Наталья Дасте – Писатели и художники на Лазурном Берегу Франции (страница 2)
Вокзал в Ницце находится на центральной улице, которая заканчивается набережной. Можно было бы пройти мимо белых домов-дворцов и ярких витрин, но с чемоданом и сонной Хелен, которая висит на руке, это нереально. Элли берёт такси, протягивает шофёру адрес виллы, и через несколько минут они на месте.
Небольшая вилла, которую сняла Элли, находится на окраине Ниццы, вдали от шумного Променада. Прошла неделя со дня приезда. Они гуляли по городу, ходили на пляж и на рынок. Но каждую минуту Элли думала о нём и ждала его.
Представляю её нетерпение. Она волнуется, каждую минуту смотрит в зеркало – поправляет волосы; ставит на стол фрукты, бокалы, проверяет бутылку шампанского в холодильнике. Она знает: он приехал и может войти с минуты на минуту.
Яркие лучи солнца пробираются в комнату через узкие щели в жалюзи, как дети, которые протискиваются через железные прутья ограды в чужой сад.
На ней короткий ситцевый сарафан с узкими бретельками, спина открыта, кожа золотится, покрытая первым загаром, а ноги ещё белые, не успели привыкнуть к солнцу.
Элли слышит: хрустит гравий в саду, и сердце у неё колотится, как сумасшедшее; она трясущимися руками открывает дверь, делает шаг и прыгает к нему на шею. Он обнимает её и чувствует знакомый нежный запах. Малышка удивлённо смотрит на высокого мужчину, который входит в комнату вместе с мамой.
– Твоя дочь, – говорит Элли. – Познакомься!
Маяковский низко наклоняется и осторожно берёт ручку ребёнка.
– Здравствуй, Леночка, – говорит он и добавляет вдруг охрипшим голосом: – Доченька.
Элли вытирает мокрые щёки.
– Кажется, похожа на меня, – удивляется он.
Элли улыбается сквозь слёзы:
– Она твоя копия.
Вечерами они гуляли по берегу моря. Он боялся взять её за руку. Пусть думают, что случайно встретились. Кого он боялся, он и сам не знал. Но боялся. И с ужасом думал, что было бы, если бы Лиля и Ося узнали о его американской семье. Элли всматривалась в каждого случайного прохожего – не шпион ли, не убийца.
Они знали: Европа наводнена эмиссарами НКВД, которые охотились за важными для власти людьми.
Маяковский остановился в гостинице, там утром завтракал, а днём приходил к ним в маленький домик, который французы гордо называли виллой.
Она запирала дверь, опускала жалюзи, пряча комнату от яркого солнца; в прохладном полумраке он играл с Леночкой, сажал её на колени, читал стихи, рассказывал, что такое хорошо и что такое плохо. Когда засыпала, клал её в кроватку и шёл к Элли.
Он обнимал её, а она прижималась к нему и плакала. Страх стоял между ними и мешал проявлять нежность. Он целовал её мокрые щёки, гладил по голове, как ребёнка. Америка, где они чувствовали себя свободными, была далеко. Они вспоминали прекрасное время, которое нельзя вернуть. Вечером Маяковский возвращался в гостиницу и облегчённо вздыхал. Кажется, день прошёл спокойно.
Он уезжал. Расставаясь, оба плакали. Маяковский обещал приехать в Ниццу ещё раз. Но не приехал. Прислал телеграмму.
«Целую вам все ваши восемь лап. Две милые Элли, скучаю».
Через год его не стало.
Ромен Гари.
Писатель-хамелеон
Промозглым декабрьским утром он пошёл в магазин одежды, расположенный на бульваре
И выстрелил. Перед этим надел халат, подвязал его поясом, как положено, и лёг. Красный халат должен был скрыть кровь, чтобы не испугать того, кто найдёт труп.
Писатель, который называл себя хамелеоном, мог бы гордиться тем, что в 2024 году президент Франции Эммануэль Макрон подарит королю Англии Чарльзу III его книгу «Корни неба». Книгу о защите природы, о спасении слонов, за которую в 1956 году автор получил первую Гонкуровскую премию – высшую награду Франции по литературе.
Именно во Францию в 1928 году эмигрировала из Вильно (тогда это была Российская империя) Мина Касева с сыном Романом.
Звучала грустная нежная мелодия – Ромен Гари был герой войны и известный писатель, русский еврей, далёкий от религий, самоубийца: как его отпевать, было непонятно. Сын предложил выход. Пела певица на русском языке с лёгким польским акцентом.
Французские друзья и официальные лица опустили головы, полагая, что звучит православная церковная музыка.
Но русские друзья покойного задумались.
Возможно, это привет матери, она часто напевала романс Вертинского. Некоторым приходила на ум американская актриса Джин Сиберг.
Он развёлся с ней десять лет назад. Но его дом был всегда открыт для неё – матери его сына. Он старался спасти её от наркотиков, алкоголя, плохой компании. Он писал для неё сценарии и снимал кино. Она была моложе почти на 25 лет. Он ревновал её к партнёрам по фильмам. Однажды вызвал на дуэль Клинта Иствуда. Кроме всего прочего, Джин Сиберг с 14 лет была активисткой движения за равноправие белых и чёрных. Она увлекалась чёрными активистами так же, как актёрами. Ромен сопровождал её на съёмки и манифестации. Хотя мечтал писать в тишине своего кабинета. А Джин хотела бурной жизни и развлечений.
И Джин, и мать – обе уже мертвы. Мать давно. Джин год назад, трагически и непонятно – убита ли, несчастный случай или покончила с жизнью.
Последняя воля Ромена Гари – вернуться в Ниццу, лёгким прахом рассыпаться по нежным волнам Средиземного моря и остаться бессмертным благодаря своей необычной судьбе и книгам, где всё переплелось, и правда, и вымысел. А закончилось выстрелом в голову.
Ранним утром небольшая лодка покинула укромную бухту и остановилась в открытом море, слегка покачиваясь. Белые дворцы, как крупные жемчужины на колье, растянулись вдоль берега.
Вечнозелёные пальмы и стройные кипарисы охраняли жёлтые пляжи. В лодке был единственный пассажир, лицо его скрывал капюшон куртки. Пассажир смотрел на воду, его руки дрожали. Вот он наклонился и что-то высыпал из небольшой урны. Лодка повернула к берегу. Александр Диего Гари, сын Ромена Гари и Джин Сиберг, легко спрыгнул на берег и медленно пошёл по пустынному пляжу. В Париже шёл холодный дождь, а в Ницце было тепло. Солнце Лазурного Берега быстро осушило мокрое то ли от слёз, то ли от морских брызг лицо юноши. Вся его короткая жизнь пронеслась у него перед глазами.
Родился в Барселоне, жил с няней Евгенией, которую звал мамой. Это она назвала его Диего. Он появился на свет, когда его родители не были официально женаты, и они скрывали его почти два года. Джин и отца Диего видел в детстве редко. Но когда подрос, путешествовал с ними.
Он хорошо помнил каникулы в Америке, в Орегоне. Ему было тогда семь лет. Но в памяти навсегда отпечатались зелёные горы, гигантские деревья, река. Он воображал себя золотоискателем в ковбойской деревне, которую построила голливудская студия для съёмок фильма.
Его мать была актрисой несказанной красоты, её лицо поглощало свет, как говорили продюсеры, а её имя стало мифом. Его отец, известный писатель, тоже был с ними. Это здесь отец созвал пресс-конференцию и объявил, что они разводятся с Джин Сиберг из-за её романа с Клинтом Иствудом – звездой американского кино. Диего думал, что развёлся отец от обиды, а любить её не переставал и расстаться не мог. Последние годы Диего жил с отцом в Париже. Джин то приходила, то исчезала на несколько дней. У неё всегда была своя комната в большой квартире Гари. Говорили, что несколько раз Джин пыталась покончить с собой.
Отец волновался, искал её, звонил. «Она твоя мама, – говорил он. – Она больна».
Отец писал днём, когда Диего был в лицее. Потом они гуляли по ночному Парижу. «Тебе не холодно?» – часто спрашивал отец, предлагая свою куртку. Он станет писателем, как отец, а в лицей больше не пойдёт. Может, некоторое время поживёт у Лесли Бланш в Рокенбрюн около Монако, она его приглашала. У неё дом на Лазурном Берегу, отец оставил его ей, когда они развелись.