Наталья Червяковская – Мимикрия: таких, как мы, согреет только батарея вьюги. Современная проза и поэзия (страница 1)

Мимикрия: таких, как мы, согреет только батарея вьюги

Современная проза и поэзия

Наталья Червяковская

© Наталья Червяковская, 2026

ISBN 978-5-0069-5775-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Мимикрия: таких, как мы, согреет только батарея вьюги

Посвящается моей любимой мамочке,

Халяпиной Татьяне Дмитриевне,

Моему незримому Ангелу-Хранителю, моей ласковой голубке.

Шестые сутки… Лишь вой вьюги. Мимикрия. Шестые сутки гложет изнутри тоска, Железной хваткой давит пальцы у виска. Она сжигает медленно, дотла, до пустоты, И в каждом отражении – знакомые черты. И прошлое, как тень, является ко мне опять, Стремится нападать и заставляет вспоминать. Двенадцать лет – как дюжина прекрасных, горьких уз, На сердце до сих пор лежит невыносимый груз. Мы – Мимикрия. Пустота, одетая в шелка. Нас друг от друга увела незримая река. Мы притворялись, что живём, вдыхая горький дым, Но каждый в этом союзе был призраком немым. Подстройка под чужую боль, фальшивый блеск в глазах — Так превращается любовь в холодный, липкий прах. Мы маски клеили к щекам, забыв свои черты, Чтоб не сойти с ума в плену звенящей пустоты. В пустой квартире тишина остра, как битый шквал, И дом наш – старый, тесный склеп, где прежде бал сиял. Лишь батарея, как старик, хрипит своим теплом, Пока зима хоронит нас под белым полотном. О ком кричат мои стихи? О том, кто стал родным, С кем путь двенадцати годов развеялся, как дым. Мы греем зябкий кокон из обманчивых надежд, Скрывая язвы на душе под ворохом одежд. Вой вьюги рвёт сырую мглу, врывается в проём, Руины рухнувших миров горят немым огнём. Нет веры в завтрашний рассвет, ни света, ни пути, Лишь этот скрежет ледника в измученной груди. Шестые сутки… Долгий век… Остывшая зола. Нас мимикрия в темноту бесследно увела. И только старый радиатор в такт судьбе дрожит, Пока за окнами метель седой саван шьёт в ночи.

Два абсолютно разных человека – разного возраста, с разными увлечениями, вкусами и взглядами на жизнь – однажды небрежно скользнули взглядами друг по другу. Чужой. Не мой. Просто человек. И слово за слово, пошло-поехало… Два циника, две «программки», начисто лишённые веры в любовь и высокие чувства. Что, чёрт возьми, происходит? А потом они начали думать. Друг о друге. Начали ощущать на собственной коже присутствие этого чужого человека, его тепло, его след. В мыслях не было – и уж тем более не планировалось – никакой любви. Но шли часы, дни, недели, месяцы, годы… И случилась мимикрия душ. Они стали похожи.

Они встретились, как встречаются два случайных пассажира в вагоне метро: мельком, без интереса, с внутренней пометкой «чужой». Он был старше её на двадцать четыре года, с приросшим к пальцам пеплом цинизма и коллекцией разочарований вместо принципов. Она – моложе, с умом острым, как бритва, и уверенностью, что все высокие слова – лишь удобная упаковка для человеческих слабостей. Два одиноких острова, прекрасно обходившихся без мостов.

Первые слова были колкостями. Первые диалоги – изысканной дуэлью, где каждый выпад парировался с холодным мастерством. Они говорили о книгах, которых не любили, о музыке, которая надоела, о людях, которые раздражали. Нашли странную гармонию в этом совместном отрицании всего и вся. «Ты тоже так думаешь?» – не произносилось вслух, но витало в воздухе, становясь первым, едва уловимым пунктом сходства.

Потом начались детали. Он невольно запомнил, как она морщит нос, слыша банальность. Она уловила, как он отстукивает ритм пальцами по столу, когда задумывается. Они начали ловить эти мелочи, как коллекционеры, не признаваясь даже себе, зачем это нужно. Тепло от плеча, случайно задевшего другое плечо в толпе. След от чашки на столе, оставленный не собой. Физическое присутствие Другого перестало быть абстракцией, стало осязаемым фактом, с которым приходилось считаться.

Они не собирались меняться. Каждый был доволен своей броней. Но незаметно, в разговорах, длившихся до рассвета, в тишине, которая перестала быть неловкой, начался процесс незапланированного обмена. Он перенял её привычку иронизировать над определёнными вещами. Она – его манеру аргументировать. Словарный запас смешался. Шутки стали общими, понятными только им двоим. Их внутренние монологи начали звучать на одном диалекте скепсиса, который постепенно смягчался, теряя свою ядовитую остроту.

Шли месяцы. Годы. Они по-прежнему отрицали любовь, называя происходящее «удобным симбиозом», «привычкой», «странной дружбой». Но однажды, глядя, как он что-то объясняет, жестикулируя точно так же, как это делала она вчера, она с тихим ужасом осознала: он стал её отражением. А он, слушая её рассуждения, слышал в них эхо своих собственных мыслей, но прошедших через призму её восприятия и ставших… яснее. Лучше.

Это и была мимикрия душ. Не слияние, а медленное, молекулярное заимствование. Они, как два упрямых растения, росших рядом на скудной почве, переплелись корнями незаметно для самих себя, чтобы выжить. Выжить не физически, а экзистенциально – в мире, который оба считали бессмысленным и одиноким. Их цинизм, бывший стеной, стал общим языком, на котором они, сами того не желая, написали новую, общую историю.

Они стали похожи не потому, что кто-то кого-то скопировал. А потому, что создали третью, общую сущность – «мы», собранную из осколков двух «я». И в этой новой, хрупкой и прочной конструкции неожиданно нашлось место чему-то, что они когда-то, очень давно, согласились бы назвать любовью. Но теперь уже не называли. Просто жили с этим. Как с самым неопровержимым и тихим фактом.

Конец марта. Серость вперемешку с молодой зеленью и цветами, которые куда-то спешат – приземистые крокусы, гиацинты, пролески, примулы. Куда же им так не терпится? Может, засиделись в зимней спячке, в долгом подземном заточении – хочется явить миру свою красоту. Любуйтесь! А за окном – холодно, неуютно. Лишь взгляд падает на этих неуёмных, разукрасивших серый пейзаж из туч и грязных луж.

Так и она, Тайна, шла по вечернему городу в этот холодный, неуютный мартовский вечер. Ей чуть за сорок. Среднего роста, женственная фигура – не по нынешним худосочным меркам. Она и сама была воплощением женственности: тонкая талия, красивая, небольшая грудь, округлые бедра – словно гитара или спелая груша. Тонкие запястья, стройные ноги. Волосы до плеч, без чёлки. Красивая шея с родинкой с правой стороны. Пухлые губы, ямочки на щеках, прямой небольшой нос. Глаза слегка раскосые, миндалевидные, зелёного цвета. На ней было чёрное пальто-оверсайз, классические тёмные брюки, изумрудная блузка в тон глазам. Дорогой вечерний парфюм – сладковатый, с нотами цитруса и пряных трав. Красивая, дорогая обувь, сумка. Куда она шла? Или откуда? Она просто шла, после двух лет заточения в собственной квартире, возвращаясь в мир.

– Девушка, не подскажете, как пройти к станции метро? – обратился к ней молодой человек лет тридцати трёх, может, чуть больше. Плотного телосложения, коротко стриженный, с аккуратной бородой. Тёмные глаза, красивая улыбка и белоснежные зубы. Сам его взгляд излучал доброту. – Девушка, это я к вам обращаюсь.

– Простите, – отозвалась молодая женщина. – Да какая я девушка… Туда, метров двести вперёд, затем направо – увидите.

– Спасибо, – кивнул мужчина. – Меня зовут Лев. Хоть я и царь зверей, но кроткий… – не успел он договорить.

Незнакомка остановилась, посмотрела на него. – И то верно… Какой же ты Лев.. Горыня скорее, – сказала она.

Он рассмеялся. – Девушка, позвольте поинтересоваться, а вас как величать? – спросил Лев.

– Тайна, – ответила женщина.

– Тайна? – удивлённо переспросил молодой человек.

– Верно. Тайна Мироновна, – спокойно произнесла она.

– Красиво, – оживившись, сказал мужчина. – А давайте выпьем кофе? Или поужинаем?

– А давайте, – отозвалась женщина. – Хотя вам же на метро… Вы, я так понимаю, гость столицы?

– Верно, – ответил Лев. – Живу здесь третий месяц, в хостеле. И никак не могу привыкнуть к этим веткам метро.

– Ничего, всё очень просто. Главное – внимательно смотрите на табло. Научитесь, – сказала Тайна.