Наталья Черных – Плследний из Мологи. Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева) (страница 92)
Дом этот, как и груздевский, перевезен из затопленной Мологи, и хозяева его — бывшие мологжане, родом из Большого Борка. О них о. Павел писал в «Родословной»:
— Отец Павел приходит к нам как-то, да и говорит: «Дом я твой куплю». А сам вскоре умер. Как же так?
А вот как: «В Тутаеве за 15 тысяч!»
Едут к батюшке — хоть бы словечко одно от него услышать! А он, бывало, с порога как скажет тебе то самое, за чем ты к нему приехал — и рта не успеешь раскрыть.
«Я одно время решил читать Иисусову молитву — вроде получалось немного, так, начало. Дай, думаю, благословение старца возьму, может, получится, — вспоминает батюшкин духовный сын. — Еду к нему, а сам тороплюсь, у меня еще дела. Он меня встречает — обычно накормит, а тут:
— Давай, вот машина, как раз успеешь на поезд.
Я только дошел до Верхне-Никульского — и вот: «Давай обратно!»
— Батюшка, я пришел спросить насчет молитвы…
— Поезжай, поезжай!
— А как молитва Иисусова, пойдет?
— Не пойдет! — закричал.
И все. Как раз успел я на поезд и все дела сделал».
«Великая любовь была у него к людям», — вспоминают о батюшке.
«Я сам лично наблюдал такую вещь, — говорит его духовный сын. — Приезжали люди после смерти близких, люди, которым в жизни не оставалось никакой зацепки, никакой надежды… И батюшка ничего особенного не говорил, никаких внушений не делал, просто сидел, рассказывал о чем-то, поил чаем.
Но от него всегда едешь как на крыльях — не было случая, чтобы по-другому. Совершенно твой внутренний мир изменился — у тебя праздник в душе, хочется жить. И все так чувствовали — он давал импульс духовный, чтобы человек жил дальше, чтобы мог перенести самое трудное.
И я задумался — как же так? Люди совершенно другие уезжают от батюшки. И вот я раздумываю, а он повернулся ко мне и говорит:
— А я исцеляю.
Прямо на мои мысли в ответ — и дальше своими делами занялся. Т. е. он исцелял общением. За его страдания, за лагеря, которые он прошел, за веру и терпение Господь дал ему дар исцеления душ».
«Когда у меня умерла мамочка, я думал, что вообще не избавиться от этой сердечной боли и скорби. Душа в душу столько лет вместе — она ведь меня и за отца воспитывала. Я приехал к батюшке, пообщался — и сразу прошла эта сердечная боль. Память, жалость — всё осталось, а эта ноющая боль ушла».
Даже смертельно больным отец Павел поднимал настроение, внушал веру в жизнь. Одна матушка была уже тяжело больна, к ней приехал духовный сын о. Павла, священник. Она ему говорит:
— А я знаю, батюшка, что я умираю.
— Почему так решила? — спрашивает он.
— Мне дают такие таблетки, думают, я не знаю, какие — когда человек при последнем издыхании.
— Да ну, брось, вон отец Павел сказал, что ты еще у него побываешь.
— Он так сказал? — обрадовалась матушка. — Да что ты?
И близкие повезли ее на пуховых подушках к отцу Павлу — это уже было перед смертью. И он так ее развеселил:
— О, матушка! С таким-то задом ты еще помирать собираешься!
И она уехала веселая, с легкой душой.
Исцелял отец Павел и некоторые болезни, в основном кожные — аллергия, золотуха, экзема, различные лишаи и струпья.
«Он рассказал мне историю, как получил этот дар — лечения кожных болезней — от какого-то человека. Может быть, и в тюрьме, — вспоминает батюшкин воспитанник. Потому что там, по словам о. Павла, он встречал очень высокодуховных людей, старцев.
А тому человеку дала этот дар сама Божия Матерь, — Я лично видел, как отец Павел вставал, надевал епитрахиль, читал молитвы, намешивал лечебный состав. Я говорю:
— Батюшка, может, подскажешь, я буду помогать.
Он:
— Нет, то же самое сделаешь, а не получится. Тут слова надо знать».
В тетрадях о. Павла сохранился рецепт этой лечебной мази:
Так о. Павел ребеночка из Борка выходил — не знали, что и делать с ним. Даже врачи отказывались лечить такие экземы. За исцеление денег никогда не брал. Девчонки приходят, благодарят, а он:
— Поменьше гуляйте! Это у вас от гуляния!
Мне рассказали еще один очень трогательный случай, как отец Павел исцелил умирающую овцу. В одной из деревень травили в доме крыс, при этом нечаянно отравилась овца. А у нее несколько ягнят, да и жалко смотреть на страдания умирающего животного.
Пошли к о. Павлу. Батюшка дал четверговой соли, которую каждый год собственноручно делал в Великий Четверг, как испокон веку принято было на мологской земле — это старинная многовековая традиция.
Рецепт такой. Накануне в Великую Среду берешь соль и сухое овсяное толокно, всё это смешивается, слегка увлажняется, чтобы получилось, как глина. Завязываешь в марлю и кладешь в печь на ольховые дрова — обязательно ольховые, как говорят в народе — елоховые. Рано утром до восхода солнца надо поджечь эти дрова. А после обедни в Чистый Четверг эту четверговую соль вынимают из печи, она становится слитком темного цвета, а тряпочка сгорает. Потом раскатываешь ее скалочкой, и она имеет вкус свежего вареного яйца.
Этой солью разговляются в Пасху, она считается целебной.
И вот отец Павел дал для умирающей овцы этой соли, еще кое-каких снадобий, а сам пошел в храм к чудотворной иконе «Достойной», положил три поклона, и овца поправилась.
Батюшка настолько пропитан был старинным духом, той размеренной крестьянской и монашеской жизнью, что к стремительному воцерковлению общества относился так же осторожно, как и псково-печерский архимандрит Иоанн (Крестьянкин), который в 1992 году говорил:
Многие принимают духовный сан, но духовными не становятся. Об этой ложной, актерской духовности еще в XIX веке предупреждал святитель Игнатий Брянчанинов:
Воспитанник о. Павла горячо мечтал принять, как батюшка, священство и монашество. Но отец Павел не благословил. Сказал только:
— Ручками на жизнь заработаешь. У тебя ручки золотые.
И как получилось: приехали они с батюшкой в Троице-Сергиеву Лавру, и отец Павел познакомил его с замечательным резчиком, который учился в Лавре в семинарии, тот и научил батюшкиного сына резьбе по дереву. На обратном пути батюшка говорит:
— Ну, я всё для тебя сделал.
«Я думаю: «Что хоть сделал-то?» — вспоминает батюшкин воспитанник. — И только с годами понял, что с этого пошла резьба моя».
«Ручками на жизнь заработаешь…» В доме Груздевых мне дали послушать кассету с воспоминаниями племянника блаженной Пелагеюшки Рязанской. Она также не дала благословения своему племяннику на принятие священного сана, сказав, что в наше время очень трудно сохранить священнические обеты. А ведь с людей духовного сана и спрос больше, чем с мирян.
Эти процессы внутри Церкви начались давно, и в XIX веке великие святители с болью писали об охлаждении духа христианского, духа любви.
И еще писал святитель Игнатий:
И архимандрит Павел прозорливо видел эту истинную внутреннюю жизнь — и отдельного человека, и общества в целом.