Наталья Черных – Плследний из Мологи. Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева) (страница 91)

«На костях мучеников, как на крепком фундаменте, будет воздвигнута Русь новая, — по старому образцу, — крепкая своей верою в Христа Бога и во Святую Троицу! — предсказывал св. прав. Иоанн Кронштадтский. — И будет по завету св. князя Владимира — как единая Церковь! Перестали понимать русские люди, что такое Русь: она есть подножие Престола Господня!»

«Воскресает вера… Радостно мне!» — говорил архимандрит Павел на праздновании иконы Толгской Божией Матери в открывшемся после долгих лет запустения Толгском монастыре.

— Креститься-то хоть умеешь? — спросил он приехавшего на праздник ярославского корреспондента и поцеловал его в лоб. — Бог тебя благословит!

В эти годы приходит великая слава к мологскому старцу. Но он — всё тот же, ответы его многих шокируют, и лишь спустя время открывается истинное значение его слов.

— Молиться ли за Горбачева? — спросили у отца Павла.

— Господь и за врагов велел молиться, — ответил он. «Тогда еще никаких намеков не было, что Горбачев всё развалит, — вспоминает об этом эпизоде один священник. — Все были удивлены».

Конечно, некоторая эйфория охватила общество, закружилась голова от невиданных ранее свобод… Многотысячными тиражами выходили запрещенные ранее книги, стала издаваться церковная литература, открывались храмы и монастыри. Но с какой осторожностью отзываются старцы — те, дореволюционного еще православия воспитанники, которых остались единицы — о процессе столь быстрого «воцерковления»:

«Теперь наступают такие дни, что имя христианское слышится повсюду, храмов открывается даже больше, чем можно найти молящихся, но не будем спешить радоваться, — предупреждает архимандрит Иоанн (Крестьянкин) из Псково-Печерского монастыря. — Ведь как часто это только видимость, ибо внутри уже нет духа христианского, духа любви, духа Божия…но царит там дух века сего — подозрительности, злобы, раздора. Духи-обольстители и учения бесовские уже явно проникли в церковную среду. Священнослужители, народ церковный, попуская себе ходить в жизни в похотях сердец своих, одновременно молясь Богу и работая греху, получают за это должное вознаграждение».

«Приходит время: закрытые храмы будут реставрировать, оборудовать не только снаружи, но и внутри, — пророчествовал схиархимандрит Лаврентий Черниговский († 1950). — Купола будут золотить как храмов, так и колоколен, а когда закончат всё, наступит то время, когда воцарится антихрист. <…> И видите, как всё коварство готовится? Все храмы будут в величайшем благолепии как никогда, а ходить в те храмы нельзя. <…> А вы для нашей церкви в ремонте будьте умеренны, в ее наружности — наружном виде.

Больше молитесь, ходите в церковь, пока есть возможность, особенно на Литургию, на которой приносится Бескровная Жертва за грехи всего мира. Почаще исповедуйтесь и причащайтесь Тела и Крови Христовой, и вас Господь укрепит».

Когда в летнем Троицком храме обрушился купол, отец Павел перенес этот удар достаточно спокойно. «Вот здесь — это редкий снимок, когда у батюшки рухнул храм, — показывает мне фотографию духовный сын о. Павла. — Считается, что Рыбинское водохранилище подняло уровень почвенных вод, и произошла усадка храма, и рухнул один из куполов и полностью сокрушил алтарь. И я для потомков сделал этот снимок через окошко террасы, как батюшка шел от храма. Спрашиваю его:

— Батюшка, наверное, тяжело?

Он:

— Нет, ни капли.

Но он никогда не жаловался — до последнего, уже и трубочка у него после операции, и слепой совершенно: «Нет, всё хорошо».

Другие считают причиной обрушения купола архитектурную ошибку, допущенную еще при строительстве храма. Как бы то ни было, но купол любимой батюшкиной летней церкви — «рай небесный» — где стояла чудотворная икона Божией Матери «Достойно есть», так почитаемая отцом Павлом — обрушился неожиданно и страшно, так что батюшка лишь по счастливой случайности остался жив. В этот день, как обычно, он готовился к службе в алтаре, разложил всё необходимое. Потом видит: ноготь у него заузился, пошел к Насте остричь. И в это время на то самое место, где он стоял, купол сверху весь и рухнул — «такая махина».

«А Евангель ангелы на подоконник переложили, — утверждают духовные чада батюшки. — Саму Евангель, да-да… Это мать Евпраксия рассказывала».

«Когда произошло обрушение, там же ветер гулял в храме, — вспоминает председатель комитета по историко-культурному наследию. — И мы все иконы прибрали, полное описание сделали, проект противоаварийных работ, но батюшка как-то не очень хотел, чтобы там проводились реставрационные работы. Он знал, что в общине денег нет, прихожане не потянут, а помощи действенной, очевидно, ни от епархии, ни от государства он не ожидал.

Отец Павел позаботился о всех иконах, а сень напрестольную, которая была в летнем храме, передал в Федоровскую церковь Ярославля — она там сейчас в алтаре. Это сень, укрепленная на четырех столбах, расположенная над престолом, — редкая, золоченая, замечательная. Тогда Федоровская церковь только что открылась — в 1988-м году, там в июле состоялась первая служба, как раз накануне тысячелетия Крещения Руси. И батюшка передал туда эту дорогую напрестольную сень. Хотя, представьте, как ансамбль собственной церкви разорять — это же своё, очень трудно психологически…»

Конечно, ремонт храма отнял бы и силы, и время, а то и другое уже истекало — отец Павел чувствовал это, и всё, что у него было, отдавал людям: «Утешайте, утешайте народ Мой…»

«Положим, что я затворю двери моей келии, — отвечал преподобный Серафим Саровский молодому иноку, который беспокоился, что слишком много людей тревожат старца. — Приходящие к ней, нуждаясь в слове утешения, будут заклинать меня Богом отворить двери и, не получив от меня ответа, с печалию пойдут домой. Какое оправдание могу тогда принести Богу на Страшном суде Его?»

«О преподобном Серафиме Саровском мне дала почитать монахиня Евпраксия в 1985-м году, — вспоминает духовная дочь о. Павла из Москвы. — Тогда еще ничего, никаких книжек не было.

Прочитала и говорю:

— Матушка, как бы нам найти такого батюшку, как преподобный Серафим Саровский, к которому ехали со всех сторон?

Мать Евпраксия отвечает:

— Ты знаешь, приезжает к нам в Новодевичий монастырь батюшка, архимандрит Павел. Уж как с ним все! Ой, протодьякон-то как с ним, а епископ-то Григорий! Как они с ним! И он ведь меня приглашал! Я его в больнице навещала, когда он лежал в Первом Медицинском институте. И он мне сказал: «Приезжай в Верхне-Никульское!» Благословил.

И вот мы стали ездить к отцу Павлу».

Монахиня Евпраксия была алтарницей Новодевичьего монастыря у митрополита Ювеналия.

— Велика мать Евпраксия перед Богом! — говорил отец Павел.

А когда она умерла в 1990 году, наказывал, чтобы ездили к ней на могилу молиться. Незадолго до смерти мать Евпраксия просила у о. Павла благословения на строительство дачного дома.

— Какая тебе стройка! — ответил батюшка. — Поедем мы с тобой в Толгский монастырь, будем в одной келье.

— Как это — в одной келье? — недоумевала мать Евпраксия. — Ничего не поняла!

Когда у нее случился инсульт, все надеялись, что она поправится, и действительно, она стала поправляться.

«Перед тем, как ехать к о. Павлу, я позвонила матушке Евпраксии, чтобы взять у нее благословение. «Пускай едет», — ответила она через свою сиделку. Это было 22 декабря 1990 года, — вспоминает духовная дочь батюшки. — По приезду 23 декабря в село Верхне-Никульское я встретилась с о. Павлом накануне службы. Он спрашивает:

— Как мать Евпраксия?

— Батюшка, ничего, слава Богу.

И он ушел в алтарь. Заканчивается служба, батюшка выходит с крестом, дает нам приложиться. Я подхожу, он говорит:

— Всё, Наталья, мать Евпраксия… Всё!

Я не поняла, что это всё. Возвращаюсь в Москву. И вот именно в те часы, в те минуты, когда батюшка это сказал, с монахиней Евпраксией случился повторный инсульт, и она умерла».

Что значили слова «в Толгском монастыре в одной келье», никто до сих пор не знает. Многое из того, что говорил верхне-никульский старец, становится понятным лишь десятилетия спустя. В 1987 году батюшка сказал своим московским чадам:

— Скоро в Москве-то жить будет нельзя.

«И мы стали приобретать по благословению батюшки дома, — вспоминает его духовная дочь. — Уже все практически приобрели, а у меня ничего не получается. Подхожу как-то к нему, говорю:

— Батюшка, дом хотела приобрести, и ничего не выходит.

А он повернулся ко мне:

— Наташка, в Тутаеве за 15 тысяч.

А-а! Я и рот не смогла закрыть.

В 87-м году 15 тысяч — это какие же деньги!

Но приучены с детства вопросы второй раз не задавать, нельзя. Отошла и думаю: «Это что ж, пятиэтажку, что ли, какую?»

И вот в 1997 году священник Крестовоздвиженского храма в Москве отец Андрей — он очень почитает о. Павла и получил от него благословение на священство — подходит в храме к окошку свечному, где работает моя дочь Мария и говорит ей:

— Знаешь, мне предложили дом в Тутаеве. Я поехал к владыке за благословением, а он сказал: «Нет, тебе — нет».

Я помолился, и ответ идет: «Марии».

Всё с домом у нас решилось в Димитриеву родительскую субботу. Сговорились за 15 миллионов рублей по тем деньгам, а пока оформляли, они превратились в 15 тысяч (деноминация). Всё, как батюшка сказал!»