Наталья Черных – Плследний из Мологи. Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева) (страница 86)
На самом деле и впрямь «хитрая» мать Мария! Ехала она к батюшке с мыслями, чтобы он поделился с ней духовной мудростью, а отец Павел «в лоб ей» и врубил: мудрость-то его лагерная, «одиннадцать лет копил», так что за пять минут на блюдечко не высыпешь…
«Ничего у меня нет, только что лагеря…»
Рассказывают, как одного игумена из Вологодской области назначили наместником монастыря св. Димитрия Прилуцкого. Не хотелось ему брать на себя административные функции, и он поехал в Верхне-Никульское за советом к о. Павлу. Открывает дверь сторожки — а там в полумраке стоит отец Павел и держит в руках икону. Игумен подходит ближе под благословение и видит, что о. Павел благословляет его иконой преподобного Димитрия Прилуцкого.
Для многих встреча с отцом Павлом была настоящим ошеломлением. В соседнем Пошехонском районе приезжая семья москвичей ремонтировала храм — отец и сын полностью крышу перекрыли.
«И настолько был я рад, — вспоминает священник, — что не знал, как их отблагодарить. Они мне говорят:
— Для нас лучшая награда, если ты нас к отцу Павлу свозишь.
И мы поехали.
Что было удивительно, когда мы подошли к сторожке, дверь открывается, и батюшка кричит:
— Сашка, заходи!
Сашка — это который крышу крыл. А он здесь впервые. И стоял он ни жив ни мертв — настолько был поражен. Думал, что я сказал».
Конечно, духовными очами отец Павел видел больше, чем телесными. Но он любил и земной мир с его снегопадами и дождями, цветением трав и прилетом грачей, с его радостями и огорчениями, курьезами и нелепостями… Об этой земной любви свидетельствуют его дневниковые записи, которые батюшка вел, пока позволяло зрение…
Глава XVII. «Не бойся сильного грозы…»
Последние дневниковые записи в батюшкиных тетрадях относятся к концу семидесятых — началу восьмидесятых.
Отец Павел всегда очень уважительно относился к труду колхозников, не обращая внимания на советскую идеологию — ведь это тот же крестьянский труд. Ладил с колхозным начальством, с председателем. Как-то раз выдался неурожайный год, все переживали, какая картошка уродится, как успеть собрать ее при такой-то погоде. Отец Павел говорит прихожанам:
— Старухи, свою картошку собрали, идите помогать колхозу.
И всё повторял:
— Мы спим, а хлеб-то едет к нам. Так верующие они или неверующие, коммунисты или не коммунисты, спаси их Господи, что нас кормят.
«На хлеб-то молиться надо, каким трудом эта пшеничка достается», — говорил батюшка.
В Троицкой церкви отпел он многих партийных начальников, «верующих и неверующих», как вспоминает его духовный сын: «Один раз был такой случай. Эконом Троице-Сергиевой Лавры, мой одноклассник, архимандрит Спиридон, давно горел желанием приехать к батюшке. И вот мы с ним отправились. Я когда ехал, обычно гостинцы вез — все-таки в деревне и столько паломников, а он всегда всех кормит с одного стола. А ехали мы с экономом — ну ничего не взяли, даже куска хлеба. А есть хотим — просто ужасно. И вот мы с отцом Спиридоном в скуфейках и сапогах идем по грязи через поле к сторожке отца Павла. Только я дверь открываю, кричу:
— Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас! Батюшка застегивает пуговку у подрясника, говорит: — Толька, пойдем Ваську отпевать.
Васька помер — председатель сельского совета. Я говорю:
— Батюшка, вот это эконом, приехал с тобой повидаться, побеседовать…
Отец Павел в ответ:
— А я ничего не сэкономил.
Пошли в храм, начали отпевать председателя сельсовета — ну, один из таких «организаторов коммунистической партии» — смотрю, батюшка отпевает, но не упоминает «раба Божия»:
— Упокой, Господи, Василия, упокой, Господи, Василия…
Кругом представительные люди стоят, а он подходит ко мне, одевает епитрахиль:
— Толька, читай Апостол!
А я как пришел в грязной куртке, в сапогах, без подрясника — и вдруг епитрахиль поверх, неудобно как- то… Но я «Рече Господь» прочитал. Смотрю, он епитрахиль одевает на отца Спиридона:
— Дорогой батюшка, читай Евангелие.
И вот когда он все покадил, взял разрешительную молитву, свернул ее — читать почему-то не стал, а благословил этой разрешительной — подошел к покойнику, лицом к лицу и говорит:
— Васька, а мы же с тобой жили хорошо, не ругались.
Как к живому… И настолько было просто, что все родственники заплакали.
Отнесли покойника к могиле рядом с храмом, стали хоронить, тут же митинг по этому случаю… Отец Павел говорит:
— Толька, а мы вперед, а мы вперед!»
…Он видел духовную реальность так же четко, как физическую, а с годами еще отчетливее, оттого и разговаривал с мертвыми, как с живыми — «у Бога все живы», и знал, что он с духовным сыном — священником будет «вперед», быстрее допущен к Господу, чем те, кто митингует у храма…
Ярославские священники, ездившие к отцу Павлу на исповедь в те еще времена, когда «слова лишнего в церкви не скажи», находили в нем «отдушину, дыхание какое-то».
«Мы все к о. Павлу на исповедь ездили, — рассказывает один из священников. — Такие наставления он делал! Однажды — никогда не забуду — поисповедал меня, хлопнул по спине и говорит:
— Не бойся сильного грозы, а бойся нищего слезы!»
И сам о. Павел не боялся ни начальства, ни доносчиков, ни бандитов! «Господь дал ему такую силу, что он мог умирить злобствующего человека», — говорит батюшкин духовный сын.
«Однажды слышу во дворе у церкви шум какой-то, — рассказывал батюшка. — А ночь на дворе, глухая ночь.
— Марья! — зову. — Выгляни, како не добрые люди-то? Вышла тихонько, в щелочку поглядела и мигом ко мне:
— Батюшко, воры на дворе!
— Какие такие воры! Ты, Марья, не разглядела их!
— Самые настоящие! Воры — они и есть воры!