Наталья Черных – Плследний из Мологи. Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева) (страница 74)
— Как я тебя крещу? — говорит батюшка. — Приходи в церковь.
— Нет, здесь крести!
— Как же тебя здесь крестить? Я без облачения, — отказывается о. Павел.
— А как Иоанн Креститель Христа во Иордани крестил? — не отстает парень. — Тоже без облачения был!
И так умолял он отца Павла до тех пор, пока батюшка не согласился. Отвел он парня в уголочек, из тазика три раза окропил и крестил — прямо в бане. Конечно, это был голос свыше, который «внутри у каждого есть», потому что вскоре этот парень погиб, и родители были в страшном отчаянии, что им нельзя отпеть сына. И когда отец Павел рассказал им, как крестил его, для них это было огромное утешение, что они могут отпеть и поминать погибшего сына.
За тридцать-сорок лет в Борке сложились свои традиции, но «баня» и «отец Павел» — это традиции самые коренные и почитаемые. Частенько в бане завязывались знакомства на долгие годы, как вспоминает один из борковцев: «Кто приехал в Борок — сразу ведут в баню. Хорошая баня. Так и со мной поступили. Вот в этой бане я и встретил отца Павла. Он всех знал. Меня, естественно, сразу представили:
— Вот, появился художник в Борке.
Он посмотрел:
— А верно, что лик писать труднее всего?
— Так конечно.
Хотя я тогда не писал ликов — 20 лет назад. А он мне с первой встречи в лоб:
— Приходи ко мне!
И потом:
— А кисти-то у тебя есть? А то я дам».
«Мы зачастую встречались в бане, — вспоминает другой борковский знакомый о. Павла, — и я затаскивал его к себе домой, он очень любил смотреть по телевизору «В гостях у сказки» — каждую пятницу часов около пяти вечера. Замечательно! Батюшка садился в кресло, мы ставили бутылочку коньячка или чего-нибудь еще, легкий ужин, и смотрели сказку».
Традиции «баня» и «отец Павел» сохранялись неизменными и для иностранных делегаций, которых много приезжало в академический Борок в 70–80-е годы. По воспоминаниям И. Д. Папанина, это были ученые из Франции, США, Японии, ГДР, Великобритании, Польши, Венгрии… Борковские ученые любили возить их в гости к о. Павлу. А отец Павел — это всегда отец Павел, ему хоть американского президента привези в годы холодной войны, тотчас международная напряженность исчезнет.
«Я в аккурат подъехал, когда у него в Верхне-Никульском делегация американская сидит за столом, — вспоминает батюшкин брат. — И всё в самом разгаре. Стол уставлен не знамо чем, переводчик с ними. Выпили стопочки две, а может, три. Одна американка вышла из-за стола, батюшка её и похлопал по мягкому месту:
— Девка, у тебя ж… a-то какая добрая!
Переводчик понял, но не стал переводить ей».
И настолько этот жест был отцовским и русским, что американцы именно так его и восприняли — по-отцовски и по-русски — и потом всё время батюшку вспоминали и присылали ему из Америки приветы. Так и звали его: «Фазе Пол».
«Это был год 76–77-й — время достаточно сложное, — вспоминают борковцы. — Но мы совместно с американцами проводили научные исследования, ездили на катерах, заодно и отдыхали. С отцом Павлом хорошо тогда покуролесили! Даже в бане мылись у Овчинниковых с американцами…»
Обладая высоким артистизмом, отец Павел мог, юродствуя, похлопать американку по «доброй заднице», спеть неприличную частушку в собрании академиков, но «никогда он не напрашивался ни на какую дружбу», не имел корысти.
«Это был тихого достоинства порядочный человек», — как выразился о нем один ярославский художник, ровесник о. Павла.
«Меня познакомили с ним ученые из Папанинского института, — вспоминает этот художник. — Они организовали у себя молодежное кафе — а были такие старцы лет по семьдесят, но кафе считалось молодежным — и пригласили меня с выставкой. Выступал даже один граф — Фортунатов, камчадал. Потом они пошли проводить меня, и по дороге мы завернули к о. Павлу, с которым ученые из Борка очень дружили. Среди них профессора, академики, но для о. Павла это невелика заслуга — «перед Богом все равны». Он чувствовал себя равным, но не свысока. «Вы бы мне помогли чего-то», — так по-простому, по-домашнему… Он больше чувствовал себя монахом, чем священником — раньше при монастырях жили такие старцы…»
Глава XV. «Всю пшеницу Господь в закрома прибрал…»
Сохранился один удивительный снимок архимандрита Павла — седобородый старец в полном монашеском облачении с посохом в правой руке стоит у подножия столетней сосны, вглядываясь вдаль с напряженной болью в глазах. Словно видит он затопленную Мологу, древний Афанасьевский монастырь с Тихвинской Богоматерью в облаках над входом — сокровенный Китеж-град, ушедший на дно морское…
«Однажды я спросил его, — вспоминает батюшкин духовный сын. — В старину-то здорово было?» –
«Не высказать…» — ответил он.
И так он это произнес, так вздохнул, что не передать словами — какой был мир в монастырях, какая красота духа, сколько подвижников, сколько удивительных людей было… В каждом селе — церкви, колокольный звон, часовни, кресты, кругом ласково кланяются, ласково встречают. Я не хочу представлять всё в розовом свете, но сколько святынь было…»
После возвращения из лагерей, приняв священство и монашество, отец Павел без устали паломничает по древним обителям, где чудом сохранилась монашеская жизнь: Псково-Печерский монастырь, Почаевская Лавра, восстанавливающаяся Троице-Сергиева обитель…
Особенно близки ему Печоры — многое связывает их с Мологой и Великим Новгородом.
Псково-Печерский старец — схимник о. Лука 52 года провел на Валааме. Тоже ярославец, тоже «китежанин» — только не из Мологи (о. Лука родился в 1880 году в селе Годеново Ярославской губернии), но также потерявший свое отечество в результате «глобальных» советских преобразований: святой остров Валаам, где в 25-летнем возрасте принял о. Лука (в миру — Иаков Савельевич Земсков) послушание, а затем и монашество, в 1918-м году по ленинскому декрету отошел от России к Финляндии, и все валаамские монахи оказались за пределами родины.
«По инициативе о. Луки с благословения Святейшего Патриарха Алексия семь валаамских старцев в 1957 году вернулись в Россию. Их с любовию приняла братия Псково-Печерского монастыря», — написано в некрологе о кончине схиигумена Луки († 2 декабря 1968 года). Этот некролог вместе с фотографией старца в схимническом облачении отец Павел поместил в своем дневнике, сделав снизу приписку: «Я несколько раз исповедывался у о. Луки».
«За 11-летнее пребывание в Псково-Печерском монастыре о. Лука снискал любовь и доверие не только со стороны братии, но и множества паломников, приходивших в монастырь. Не было человека, который, уезжая из монастыря, не посетил бы этого замечательного старца». Схиигумен Лука погребен в пещерном кладбище на месте, заранее им самим приготовленном, рядом с почившими валаамскими его собратьями…
Отцу Павлу не довелось побывать в Оптиной пустыни — в те годы она была осквернена и закрыта — но великие оптинские старцы, без сомнения, были его духовними учителями. Затопленная Молога навсегда сокрыла скромный памятник из черного мрамора на городском кладбище за алтарем церкви Всех Святых — этот памятник воздвигли своему отцу, Ивану Григорьевичу Путилову, три его сына, три монаха — все трое стали игуменами. Отец Павел с детских лет помнил надпись на этом памятнике: