Наталья Черных – Плследний из Мологи. Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева) (страница 106)
В синодике архимандрита Павла упоминаются многие и многие, мало кому известные, подвижники благочестия.
Кого только ни поминает архимандрит Павел! Даже загадочное лицо русской истории старца Феодора Кузьмича, о котором ходят легенды, что это никто иной, как император Александр I.
Читая этот бесконечный список имен, уходящий, словно журавлиный клин, в небеса, вдруг на чистой странице видишь четкие, написанные по старой орфографии, батюшкины строки:
«I. П.» — сокращенно «іерей» или же «іеромонах» Павел, потому что «игумен» пишется с начальной «И», а значит, эта запись отца Павла сделана не позднее 1966 года, когда он был возведен в сан игумена. И до того неоспоримо это блеснувшее, как молния, прозрение — «Нам венцы готовятся» — среди поминальных строк батюшкиного синодика, что и ты, озаренный на мгновенье, словно прошиблен этой молнией до глубины сердца…
«Закопайте меня поглубже и подольше не выкапывайте», — сказал батюшка перед смертью толгским монахиням. Он знал и видел на много лет вперед, и судя по всему, не очень-то хотел своего официального прославления. Таким он был при жизни — и схиму не принял — таким ушел и в мир иной. Лишь одного хотел он: «Будете меня вспоминать». Просил сердечной, молитвенной памяти…
«Он сам был очень внимательный в этом отношении, я — говорит батюшкин духовный сын, священник, — и нам заповедовал: если где бываете на могилках подвижников, монахов, чтобы всегда совершали панихиды.
«Молитва его была великая, — продолжает мой собеседник. — Он благословил меня поехать на Валаам, и я чувствовал, будто кто меня на руках носил. Везде меня монахи с любовью принимали. Я там служил и побывал, как в раю. Батюшка всё заранее описал; и аллею одинокого монаха, и игуменское кладбище, и Никольский скит — все эти святыни, и в особенной степени в детском садике старое монашеское кладбище, которое было тогда неухоженным и заброшенным. И там я испытал такую вещь, какую ни до, ни после не испытывал. Я вдруг почувствовал вечность. Такую бездну вечности — как бы всё открылось — как нам предстоять там придется… И почувствовал это совершенно свободно, без натуги, без помышления, по молитвам батюшки…»
В последний День Ангела архимандрита Павла 19 ноября 1995 года в Воскресенский собор г. Тутаева приехали и валаамские монахи поздравить батюшку.
— Спасибо, родные мои! — отвечал отец Павел на их приветственную речь. — Я рад, что мое имя возносится в молитвах на Валааме!
Народу в этот день собралось в Воскресенском соборе — не протолкнуться.
«Мы от нашей церкви купили батюшке коробку конфет и иконку, — вспоминает одна из поздравляющих. — А как пролезть? Около батюшки уже стояли всё высокое духовенство, матушка игумения с такой просфорой, как каравай. Не пролезешь без помощи Божией! Прошу стоящего рядом священника:
— Благословите меня батюшку поздравить!
Тот плечо продвинул, я и протиснулась. Говорю:
— Батюшка, поздравляю Вас с Днем Ангела! Ангелу Вашему злат венец, а Вам — доброго-доброго здоровья!
Он в ответ:
— А ты, баба, кто будешь?
— Батюшка, я уборщица из Леонтьевского храма Нинка.
— А, полудурок, Нинка-то?
И начал мне говорить что-то про матушек, я хорошо не помню. Он говорит мне, а я реву… Так сердце захлынуло! Ох, батюшка милый…»
«Я из очень православной семьи, для меня священник — значит священник, всё, никаких больше обсуждений, — рассказывает духовная дочь о. Павла об этой заповеди старца. — А теперь — нет. Гляжу — какое благословение. Вы поняли?»
— Ну, почему, почему последний? — напрямую спросила я однажды у батюшкиного воспитанника — священника.
— Я думаю, прежде всего потому, что дар старчества отец Павел не смог никому передать, — ответил этот молодой батюшка, духовный сын последнего старца. — Я много об этом размышлял.
Вот оптинские старцы. Умер старец Леонид — дух старчества почил на отце Макарии. Когда умер старец Макарий — все думали, на кого перейдет этот дар? Было очень много достойных преемников — келейники, близкие к старцу люди… И вот даже неожиданно где-то для всех дух старчества почил на отце Амвросии. А на него даже и не думали — такой немощный вроде сосуд. Но в нем неожиданно открылся этот дар старчества. А дар такой, что его ничем, никаким напряжением воли, никаким подобием, что «я похож на старца» — не заменишь. Потому что тысячи людей не могли обмануться, на второй бы день не пришли.
И вот — я не могу сказать, как это открылось мне — дух старчества архимандрита Павла искал, на ком ему опочить. И не нашел.
И тогда отец Павел стал раздавать свои духовные дары. Вы обратили внимание — откуда у его духовных детей дарования отца Павла? Ведь их раньше не было, не замечалось! У одного вдруг появился великолепный голос, и он поет, как отец Павел. Другой стал замечательным рассказчиком — и словечки, и шуточки, и даже интонация — точь-в-точь, как у батюшки. Третий получил в наследство дар батюшкиной доброты, доброго сердца. Передал архимандрит Павел и особенный дар своей молитвы…
Духовная близость отца Павла с оптинскими и валаамскими старцами выражалась в тех заповедях, которые повторял он сам своим духовным чадам. Вот, например, любил приговаривать, как оптинцы:
Спросят его, бывало:
— Батюшка, как спастись?
— Никого не обижай, никого не осуждай, и всем твое почтение!
А как он принимал человека! Даже не словами, а просто жестами. «Я сам видал, — вспоминает батюшкин духовный сын. — Вот, скажем, собираемся мы в алтаре Воскресенского собора перед Богослужением. Батюшка сидит. И тут входит брат настоятеля в алтарь. Батюшка поворачивается к нему: «О!» — лик его вдруг просветлел. И вошедший преображается, словно осветило и его, он засиял. И такое впечатление — кажется, его единственного батюшка и ждал, этого человека. Даже некоторая шевельнется зависть, а на самом деле он и тебя также принимает, и другого. И жестами, и лицом: