Наталья Черных – Плследний из Мологи. Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева) (страница 108)
А в народе считают батюшку святым. Молятся ему, освящают приношения на его могиле.
— Батюшка, благослови хлеб коровам! — просит Нина из Леонтьевского храма.
Хлеб на могилке освятила и бежит коров доить.
— Ешь, Майка, ешь, это батюшкино благословение!
И через год, через два, через пять лет — столько времени прошло с его кончины — сбываются предсказания архимандрита Павла. Той же Нине из Леонтьевского храма однажды сказал батюшка, что оставит она дом, хозяйство, огород, скотину, оставит мужа и внуков и уйдет в далекий монастырь, будет скрываться. Так и вышло. А келейница батюшкина Марья Петровна, ныне монахиня Павла, иной раз так даже поворчит немного на предсказания старца:
— Только теперь понимаю его слова! Нет, чтобы сразу понятно сказать, по простому!
Да, загадочен и образен язык старчества — многое понимаешь лишь годы спустя. «Приехали мы к отцу Павлу с женой моего племянника — она тогда работала техником-инженером в институте, — рассказывает батюшкина духовная дочь из Москвы. — Приехали, а он ей говорит:
— Ты кто будешь?
Она отвечает:
— Татьяна.
А у нее такая стрижка была — с челкой, как у вас. Отец Павел и говорит:
— С хохолком, с хохолком, два туда, три сюда!
Она ничего не понимает, спрашивает меня:
— Это что такое?
Я и сама не знаю. А теперь она — главный бухгалтер пенсионного фонда. Вот, «два туда, три сюда» — считает всё…»
«Был у нас крестный ход на «Достойную», и отец Павел, проходя мимо меня, вдруг поворачивается и весело говорит:
— Наташка! Почаевская!
И дальше пошел. Сколько ни думала — ну куда приложить это: «Почаевская!»?
— Вот она — Наташка Почаевская! — показывает мне моя собеседница Наталья Сергеевна свою внучку, родившуюся в апреле 2001 года. В это время в Москву привезли чудотворную икону Почаевской Божией Матери, и дочь Натальи Сергеевны, будучи на сносях, пошла в монастырь поклониться Почаевской иконе.
И на другой день родила девочку, которую назвали в честь бабушки Натальей.
— Наташка! Почаевская!
А прошло более пяти лет с кончины архимандрита Павла!
Многие удивительные случаи происходят на могиле батюшки. Я не буду пересказывать то, что слышала от других, а расскажу только два происшествия, свидетелем которых была я сама.
В Радоницу 2000 года мы были на могиле батюшки вместе с его духовной дочерью из Петербурга и несколькими тутаевскими матушками, одна из которых — многодетная мать семейства. И вдруг эта многодетная мать дает деньги приехавшей из Петербурга женщине:
— Это вам на дорожку!
Та напрочь отказывается:
— Ты что, у тебя столько детей!
Но матушка настаивает, и деньги приходится взять. А потом оказалось, что у духовной дочери о. Павла вынули на вокзале кошелек, и она смогла купить билет на обратный путь только потому, что у нее сохранились в кармане деньги, которые дала ей тутаевская матушка. Иначе она просто не смогла бы уехать!
В другой раз я была на могиле батюшки одна и молилась о своих близких. И вдруг приходит женщина, садится на скамеечку, мы разговорились. И совершенно неожиданно она рассказывает мне о той же самой ситуации, что и у моих близких— как она просила батюшку помолиться за своего сына — и то, что батюшка сказал ей в ответ…
— Как Вас зовут? — спрашиваю я женщину.
— Тамара, — отвечает она.
— А Вашего сына?
— Владимир.
А я молилась о Тамаре и о Владимире, о своей маме и о своем брате!
«Не скули! — вспоминаются батюшкины слова. — Я вас там всех еще лучше буду видеть, чем здесь…»
Приходит батюшка и во сне. «Нинка! А я живой!» — однажды приснился он своей духовной дочери — той самой, что шила ему сатиновые штаны и рубашки из мягкой фланели.
«Я увидел его вместе с покойным митрополитом Иоанном Петербургским и моим хорошим знакомым протоиереем Иоанном Державиным из Куйбышевской епархии, который тоже умер, — рассказывает батюшкин воспитанник. — Я ощущаю, что это тот мир, там много народу… И отец Павел — маленький, как всегда он был в жизни — но перед ним все расступаются, все приветствуют его с таким почтением, словно он царь, все радуются ему, а он идет, как обычно — кому-то там что-то скажет, кому-то рукой махнет. И подошел ко мне и дал что-то, я посмотрел: Евангелие и крест».
Я никогда не видела отца Павла при жизни и, конечно, не могла и подумать, что приехав из Иркутска в Ярославль, буду писать книгу об удивительном старце. Первые страницы этой книги написаны ноябрьским вечером в Димитриевскую родительскую субботу 1997 года.
А в ночь на понедельник 3-го ноября мне снится Троицкая церковь села Верхне-Никульского, занесенный снегом церковный двор, батюшкина сторожка… Везде огромные сугробы — они светлые, словно светятся изнутри, и отец Павел в монашеском одеянии с деревянной лопатой в руках расчищает тропинку к своему дому. Ощущение необыкновенной радости и чистоты!
— Батюшка дорожку расчищает, — сказала мне духовная дочь о. Павла. — Батюшка всё устроит!
И, действительно, как-то всё пошло само собой, хотя порою искушения были очень сильными.
— Наташка, да наср. ть на искушения! — посоветовал архимандрит Павел через свою духовную дочь.
Это случалось часто: духовные чада батюшки рассказывают словно о себе, а через некоторое время я замечаю, что рассказанное ими напрямую относится и ко мне, к моей ситуации. Это один из приемов верхне-никульского старца: он также часто говорил собеседнику словно о ком-то другом, а потом получалось, что ситуация повторяется точь-в-точь. Духовная дочь батюшки Наталья как-то сказала ему:
— Отец Павел, к тебе ехать — столько всегда искушений!
— Наташка, да наср. ть на искушения!
«У него любимое слово — «наср. ть», — добавляет батюшкин брат к рассказу Натальи Сергеевны. — Что-нибудь скажешь, а он: «Да наср. ть!» И я сохраняю все «выражения» о. Павла, так как не считаю себя вправе изменять речь старца. Я как-то пыталась подобрать более благозвучные синонимы, но они упорно «выпадали» из текста. Просто не вставали в строку и всё. А батюшкины словечки крепко держались в тексте. И я оставила свои попытки «редактировать» старца.
— А то я бы тебя отредактировал! — предупредил отец Павел.
«У нас на работе в больнице главврач пристал к одной сотруднице — каждый день ругает и ругает, хоть плачь! А она такая интеллигентная, нервная, всё переживает, — рассказывает батюшкина духовная дочь. — Я как-то раз в коридоре ее остановила, она к главврачу в кабинет шла на «проработку». Говорю ей про батюшкин совет: «Да наср. ть!»
И что же? «Сижу, — говорит, — я в кабинете у главврача и про себя твержу одно: «Наср. ть!» И так легко вдруг! И главврач отчего-то ругаться перестал».
— А знаете, как открылось батюшкино слово? — спросили меня в доме Груздевых. — Обязательно в книге напишите! Это один человек сказал, да еще удивился, что мы не знаем: «Вы что, никогда не слышали? Со времен Куликовской битвы пошло: «Нас — рать!» Т. е. ангельская рать!
Вот отчего так легко становится! «Нас — рать!»
— Ведь мы всю святую рать на помощь призываем! — говорит батюшкина духовная дочь.
«Что-нибудь ему скажешь, а он:
А мы бы, «умные», «отредактировали»…
Дар старчества — великий, грозный, таинственный дар! И никаким подобием, никаким «благозвучием» его не заменишь!
Но и копировать нельзя слова и поступки о. Павла! То, что в устах старца — истина и тайна, в устах обычного человека превращается в обычную пошлость.
И если иной «младостарец», не имея ни жизненного опыта о. Павла, ни могучей его натуры, ни батюшкиной любви к людям, позволяет себе нечто подобное — то увы, это всего лишь заурядное хамство…
У архимандрита Павла был и такой прием: прямо не говорит человеку, а стишок расскажет или песенку споет — а всё пророческое, всё впоследствии сбывается. Гостил батюшка у своей духовной дочери в Петербурге, и в это же время приехала к ним знакомая из Новгорода, молодая девушка по имени Ира. Батюшка и прозвище ей сразу дал: «Ира Хрустальная». Он любитель был прозвищ!
«И вот вечером Ира ляжет отдохнуть, а батюшка сядет у ее кровати и колыбельные песни поет, — рассказывает духовная дочь. — А теперь у Иры Хрустальной трое детей! Вот, напел ей колыбельных!»
«Мы с мужем приехали к отцу Павлу, он спрашивает:
— Юрка, кем работаешь-то?
Муж отвечает:
— Шофером.
— Как там в песне-то поется? — говорит батюшка. — «Крепче за баранку держись, шофер!»
А через несколько дней муж ехал по дороге и почувствовал, как будто шины спустили. Вышел, посмотрел — шины на месте. А чувствует — что-то не то. Приехал домой, а утром его госпитализировали — левосторонний инсульт случился. «Такой сильный инсульт, а голова-то какая чистая!» — удивлялся завотделением. А в разговоре с батюшкой был такой момент. У меня недавно умерла мама, батюшка и спрашивает: