Наталья Бутырская – Сага о Кае Лютом (страница 49)

Я слизнул подсохшую кровь с губ, чтоб хоть так смягчить жажду, и сказал:

— Скоро твари доберутся и до ваших земель. Мой хирд…

— Хирд выберет другого хёвдинга. Твоя смерть ничего не изменит.

— Нет, — я хрипло рассмеялся, — мой хирд…

В дальнем углу распахнулся тяжелый полог, внутрь ворвался хельт и закричал:

— Враги! Они режут наших!

— … здесь, — закончил я говорить.

Я напряг плечи. Сила Сварта, дар Отчаянного, мощь двух сторхельтов и почти десятка силачей! Цепь не выдержала и лопнула.

Логмар соображал быстрее брата и бросился ко мне, сжимая свинокол. Я только и успел вскинуть высвобожденные руки, чтобы остановить удар. Мгновение мы смотрели друг другу в глаза, а потом его снесло в сторону с такой силой, что он влетел в стену и сполз по ней на пол в беспамятстве. Небольшую комнату тут же заполнили воины: мои хирдманы, снежные волки.

Выругался Эгиль, охнул Хальфсен, кто-то позвал Живодера. Я знал, что жалок: сижу на полу с переломанными ногами, с разбитым в мясо лицом, весь в крови, на руках — обрывки цепей. Не так должен выглядеть хёвдинг самого сильного хирда.

— Скиррессоны, — прошипел Харальд, протиснувшись вперед. — Ублюдки. Под самым Хандельсби сидели.

Только сейчас я сумел рассмотреть своих похитителей. Оба уже не мальчики, каждому за три десятка зим. Логмар, видать, в мать пошел: рослый, видный, с густой светлой бородой. Сразу видно — ярл! Второй же, хускарл, поплоше: и ростом поменьше, и морда кривовата, и борода жидковата. Подъярлок, не иначе.

— У них всего десяток хельтов был, правда, один аж на четырнадцатой руне, — отчитался Хальфсен. — Пятерых убили, остальные пока живы. Оставили, чтоб если что…

— Пить! — оборвал я толмача, увидев заветный бурдюк на поясе у Дометия.

Мне поднесли бурдюк, и я, захлебываясь, принялся глотать тепловатую воду, разведенную с вином. Он же фагр, привык к вину, а не к пиву.

— Что с ними делать будем? — спросил Эгиль. — Сразу закопаем или Живодеру отдадим?

Не успел я ответить, как заговорил Гейр:

— Отведем к конунгу.

— Зачем? — удивился Кот. — Тут суд не нужен, и так всё ясно. Мы в своем праве!

— Так надо. Рагнвальд должен показать всем, что нынче межусобные распри запрещены. Поверь, он не пощадит их.

— Кай, что скажешь?

Бурдюк вывалился у меня из рук и покатился по полу, внезапно заломило плечи, и я весь затрясся, будто припадочный. Неужто уже накатило после того, как я позаимствовал силу сторхельта? Слишком быстро… Наверное, потому, что от побоев и потери крови я ослаб. Меня скрутило хуже, чем в тот раз, да еще отдавало болью после каждого движения. Козий сын, видать, сломал мне ребро или два, и всякий раз, когда я сгибался, меня словно пронзало тем же свиноколом.

Я плохо запомнил, как меня волокли обратно в город. Перед глазами стояла красная пелена, и даже все силы стаи ничуть не облегчали мои муки.

Потом в меня вливали какое-то пойло, отмывали в теплой воде. Помню жуткий холод, пронзающий ничуть не хуже боли, помню какую-то женщину, что бранилась с Живодером, потом режущую боль в ногах, когда складывали обломки костей вместе… Лучше бы отвесили дубиной по голове, чтоб я провалился в беспамятство.

Лишь на третий день я перестал трястись от лихорадки, заново призвал стаю ради одного Дударя и сумел расспросить, что да как. Рядом со мной сидел Фродр, так что он и ответил:

— Поломали тебя знатно. Живодер говорит, через месяц встанешь.

— Почему? Есть ведь твариные кости. В тот раз за седмицу всё прошло.

— Кровь, — пожал плечами жрец. — Нельзя прикладывать твариные кости к ранам. Сначала нужно, чтобы кожа заросла.

— А что Скиррессоны?

— Передали их конунгу. Гейр настоял. Рагнвальд ждет, когда ты придешь в себя, хочет суд устроить всем напоказ, уже созвал людей.

— Скажи, я готов.

Фродр согласно наклонил голову.

— И это… Ты говорил, что плата за знание — боль. Я заплатил немало. Сейчас сможешь ответить?

Жрец повернулся ко мне пустым глазом и едва заметно усмехнулся:

— Когда это я говорил, что можно расплатиться болью? За каждый вопрос своя цена. Тогда была боль. Нынче нужно совсем другое.

— Так скажи, что нужно! — хотел крикнуть я, но получилось лишь прохрипеть, а потом закашляться.

— Рано, — сказал Фродр и встал. — Пойду скажу, что ты готов к суду.

Я такое видел раньше. Всё уже было: и этот огромный зал с языками пламени в очаге посередине, и десятки уважаемых мужей, стоящих вдоль стен, и величественный конунг в злате и серебре, и даже гнездящаяся в теле боль и покрытая шкурами лавка, куда меня положили. Встревоженное лицо отца, злые ульверы рядом, звонкий голосок Вагна Акессона, который не мог замолкнуть даже на мгновение, хмурые шепотки созванных хёвдингов и ярлов.

Разве что прежде не было великана Стюрбьерна, возвышающегося над всеми, как огромная скала. Он подошел ко мне сразу, как я устроился на своем ложе, ласково поприветствовал и поблагодарил за переданную весть:

— Вот уж никак не ожидал, что сын Зигварда Безухого прибудет ко мне сам! Как я мог не откликнуться на его зов после такой чести? Ты давай побыстрее вставай на ноги! Будем вместе бить тварей!

От зычного голоса в голове загудело, но я был рад видеть Стюрбьерна. Уж не знаю, поможет ли его хирд Северным островам, но лишним точно не будет.

Последними ввели Скиррессонов, и они выглядели получше моего. Знать, Гейр всё же сдержал ульверов и не дал покалечить ублюдков. И я не знал, хорошо это или плохо. С одной стороны, Лопата не пошел против моего слова, так как я не успел ничего сказать, с другой — он взял и поворотил весь хирд так, как ему вздумалось. А ведь он только-только присоединился к нам! Впереди него не один я, но и Простодушный, и Вепрь, и Дометий… Если Гейр принудил их силой, тогда как мне оставлять его за своей спиной? Тут еще надо будет разбираться.

Перво-наперво Рагнвальд дал слово моему отцу. Эрлинг рассказал историю моей вражды с ярлом Скирре с самого начала: про разорение Растранда, про смерть Роальда, про Торкеля Мачту и про попытку похищения Фольмунда. Об этом уже говорилось на предыдущем суде, что был четыре зимы назад, кто-то слыхал о том, кто-то — нет. Потом отец поведал о нанятых хирдах, что перекрыли выход из Сторбаша, и об их смерти от рук нашего хирда. Дальше речь повел Харальд Прекрасноволосый. Он рассказал правду о смерти ярла Скирре, о причине своей мести и о гибели своих хирдманов.

— Мои люди пропадали не во время пьянок или отдыха, — добавил Харальд. — Они гибли во льдах, когда выслеживали тварей. Мы принесли весть о захвате Бриттланда, мы откликнулись на зов конунга и помогали биться с наступающей Бездной! Но мои люди погибли не в твариных когтях, а под пытками сыновей Скирре. Они прошли до конца тот путь, на который Кай Лютый лишь едва заступил.

Волей-неволей все присутствующие взглянули на меня. Я лишь криво усмехнулся. Харальд, оказывается, умел говорить красиво и убедительно.

Потом взял слово Магнус. Он поведал всем о моих заслугах, о силе хирдманов, которых я привел из дальних земель, о том, как именно ульверы дважды вызволили ярла Гейра и привезли весть о Бездне на его землях, о том, что мы вычистили два острова от тварей, и что Скиррессоны поймали меня в тот день, когда ульверы только вернулись после месячного похода.

Рагнвальд махнул рукой, и вперед выступил плюгавенький муж с пергаментом в руках. В тот раз я не понял, что это было такое, но сейчас уже знал, что конунг тоже держит человека, ведающего грамоту. Оно и не удивительно. Мало ли гостей из дальних земель приезжало к Рагнвальду?

— Ярл Логмар Скиррессон передал двадцать четыре воина, из которых трое — хельты, а остальные — хускарлы с шестой по девятую руны, — зачитал человечек.

— Я полагал, — заговорил Рагнвальд, — что столь малое число воинов связано с гибелью ярла Скирре вместе с большей частью его дружины, потому не настаивал на ином. А нынче выходит так, что ты, Логмар, приберег силы не для сражения с тварями, что несут беду на все Северные острова, а для кровной мести. Мести, которая началась с проступка твоего отца!

Скиррессон поднял голову и попытался что-то сказать, но Рагнвальд повысил голос и загрохотал на весь зал:

— Мне нет нужды слушать тебя. Я знаю всё, что ты скажешь. Месть за отца — твой долг! Это верно! Но ты забыл главное — у нас идет война! Ярл Гейр, каково наказание за межусобицу во время похода?

— Выжившего закопать заживо, — спокойно ответил Лопата и глянул на меня с легкой усмешкой.

Видать, он всё же помнил, как едва не сделал то же со мной, когда я убил Торкеля Мачту. Если бы не хитроумие Альрика, гнил бы я нынче в земле, а над моим телом росла бы яблоня.

— Так тому и быть!

Логмар встретил приговор с высоко поднятой головой, а вот его брат не сдюжил: заверещал, как раненая свинья, завопил про справедливость, про убитого отца, начал бранить и меня, и суд, и Рагнвальда. Стиг, стоявший рядом, легонько отвесил Скиррессону оплеуху, свернув ему челюсть.

— Но ради заслуг Скирре, который немало помогал мне в прошлом, — внезапно продолжил Рагнвальд, — я дарую вам легкую смерть. Кай! Пусть их жизни заберет кто-то из твоих хирдманов. Вам нужны руны!

Я глянул на своих парней. В лучшем случае за двоих выйдет одна руна, и то если благодати уже набрано немало.

— Дударь! — сказал я. — Давай ты!