Наталья Бутырская – Сага о Кае Лютом (страница 48)

— И еще одно. Твои люди…

— Их семьи погибли вместе с моей. У Хольми остался лишь второй сын, он его отправил к брату жены несколькими зимами ранее. Это хорошие воины. Если примешь их, не пожалеешь. Если нет, они всё равно будут сражаться с тварями.

Вот так мой хирд пополнился еще шестью воинами, из которых двое — сторхельты. Но я согласился взять Гейра не из-за его силы или разговоров о мести. Если бы Тул… Фродр не упомянул, что сторхельтова мощь не станет помехой для хирда, я всё же отказал бы Лопате. Мы еле-еле избавились от хускарловой хвори после боев, и проходить то же самое с хельтами не хотелось. Но Фродр сказал, что это пойдет нам на пользу. Осталось убедиться, что жрец не ошибся.

Я расспросил о дарах Гейровых людей и остался доволен. У троих ничего особенного: сила да вёрткость, самые частые у нордов. У четвертого была стойкость к ядам, он получил ее схожим с Дударем образом: будучи на пятой руне, столкнулся с ядовитой тварью, убил ее, но яд уже проник в его кровь. Он уже почти помер, когда ярл Гейр отыскал его и помог заколоть еще одну тварь. Полученная благодать исцелила его, а заодно подарила такую вот способность. Его и хмель нынче не брал, и жрать он мог что угодно, вплоть до тухлятины. Да, невкусно и тошно, зато животом потом не страдает. Ему и змей подсовывали ядовитых, и грибами-поганками кормили, и хоть бы что!

А последний, как раз сторхельт, обладал таким даром, который мне давно хотелось добавить в стаю: крепкая кожа. Правда, Гейр сказал, что у Кеттила и Арнодда он получше будет, недаром же у них прозвища Кольчуга и Железный. У гейровца кожа именно что крепкая, а не железная, больше как мозоли на ладонях: обжечься сложнее, и скользящий удар не оцарапает, но копье, топор и клыки пробьют легко.

Мы просидели с Гейром до самой ночи. Когда его дружинники вернулись, он не стал ничего им объяснять, коротко бросил:

— Отныне Кай — наш хёвдинг.

Второй сторхельт спросил лишь, когда перебираться под крышу ульверов: сейчас или на утро. И больше никаких расспросов. Я даже задумался, а не стоит ли тоже прикопать кого-нибудь?

Гейр предложил остаться на ночь у них, но я отказался: и так не зашел к Болли, к раненым, не спросил про отца, не показался конунгу, не узнал новых слухов.

На улице темень стояла непроглядная, так что я прихватил с собой масляную лампу. Толку от нее было мало, из-за ветра крошечный огонек метался и прыгал. Я шел больше наощупь, чувствуя через дар ульверов и слыша невеликие руны горожан, спрятавшихся в своих домах. Хотя не все руны тут были столь малы. К примеру, я слышал и нескольких хельтов. И то вовсе неудивительно, раз уж в Хандельсби собрались лучшие воины со всех Северных островов.

Кажись, тем хельтам тоже не спалось, раз они решили прогуляться по спящим улочкам. Впереди мигнул огонек, и вскоре я увидел троих мужей. Один поднес к моему лицу свет и воскликнул:

— Да это же сам Кай Эрлингссон!

Я хмыкнул. Нынче меня и впрямь знал весь город.

И тут на меня обрушилась гора!

Очнулся я от резкой боли в челюсти. Едва открыл глаза, как еще один удар прилетел мне в нос. Хрустнула кость, и я начал судорожно сглатывать кровь, стекающую внутрь глотки, чтоб не захлебнуться.

— Охотились на мышь, а поймали лису, — прозвучал чей-то голос.

Крепкий пинок под ребра заставил меня закашляться. Я дернул плечами и понял, что сижу со скованными позади столба руками, ноги… Сукины ублюдки! Они сломали мне ноги! В тусклом свете я видел торчащие кости. Неужто не отыскали железа для ножных оков? Боль накатывала постепенно и сразу отовсюду, слепнем вгрызалась в живот, резала ножом ноги, стучала в голове бодраном. Мысли ползли медленно, тяжко, и я не понимал, ни где я, ни что со мной.

— Редкая удача — застать самого Эрлингссона одного! Ну что, отрыжка червя? Без хирда ты лишь вошь под Мамировым ногтем.

Еще один пинок откинул меня вбок, и мерзко заныла кость в руке, куда пришелся удар. Но я не упал. Столб удержал.

— Так еще лучше, — сказал второй голос. — И за отца, и за мать, и за Роальда отомстим. Харальд всё равно никуда не денется.

— Никак Скиррессоны? — прохрипел я и сплюнул кровавой слюной.

— Смотри, сразу смекнул, в чьи руки попал.

Следующий удар пришелся прямо по сломанной ноге. Вспышка боли ослепила меня, и я с силой ударился затылком об столб, прокусив губу, чтоб не взвыть.

— Погодь. Еще помрет раньше времени.

— Сразу не сдохнет. Двенадцать рун! Скорее замаюсь бить.

Чуть отдышавшись, я разлепил глаза и увидел тех, кто меня поймал. Их рожи были мне незнакомы. Да и откуда? Я никогда прежде не видел старших сыновей Скирре.

Один хельт на десятой руне, второй — хускарл на восьмой. Ни в жизни не поверю, что эти два ублюдка сами сумели меня поймать. Перед тем, как меня вырубили, я чуял хельтов, и те были посильнее.

— Глянь, как зырит. Трэлево дерьмо!

Я едва успел отвернуться, чтоб кулак пришелся на скулу, а не в глаз.

— Мать хотела содрать с него шкуру… — злобно прошипел хускарл.

Он-то и бил меня всё время.

Хельт сидел в сторонке и задумчиво точил какую-то железку. Я прищурился: кажись, это был свинокол.

— Или сделать из него хеймнар и подкинуть под дверь Эрлингу? Освежеванный хеймнар! Логмар, как тебе?

— Успеется, — сказал хельт. — Для начала пусть расскажет, кто из его хирда убивал отца. Имена, прозвания, руны, дары. Всё!

Логмар… Я даже не знал прежде их имен. Логмар означает справедливый. И в этом ему не откажешь. Разве не справедливо отомстить за смерти брата, отца и матери?

— Мы убили всех людей Харальда. Всех до единого! Тебя хотели оставить под конец, но ты сам напросился. Зачем спас его? Зачем взял к себе? Тупая свинья!

Я сжался в ожидании удара, но это не помогло. Боль вспыхнула с той же силой.

— Слышал, у него самого есть дети, — не замолкал хускарл. — Вряд ли в его деревне остался хоть кто-то выше пятой руны. Может, нам навестить их? Приласкать жену, поблагодарить мать за такого сына…

— Ни к чему, — оборвал его Логмар. — Они отца не убивали.

Я обмяк. И впрямь справедливый. Да будут к нему благосклонны боги после его смерти! И где, в Бездну, мои хирдманы? Почему…

Твариный уд! Стаи не было! Я держал ее всё время с того момента, как мы прибыли в Хандельсби. И ведь наловчился не отпускать дар даже во сне, но, видать, удар по голове вышиб его напрочь.

Едва я потянулся к дару, как хускарл вновь обрушился на меня, молотя руками и ногами без разбору.

Никогда…

Никогда прежде…

Даже когда я не получил первой руны…

Когда он остановился, я едва дышал. Ноги превратились в сплошное месиво, один глаз не открывался, рук я толком не чувствовал. Зато… у меня всё еще был мой дар!

Я опустил голову, чтобы кровь изо рта вытекала наружу и не мешала дышать. Стая! Вспыхнули разом огни хирдманов, и я повелел: «Ко мне! Быстро! Все!»

Увидев, где мои хирдманы, я понял, что нахожусь на том же острове, только в стороне от Хандельсби. Скорее всего, Скиррессоны сделали укрытие в горах, может, отыскали пещеру, чтобы притаскивать сюда жертв и вдоволь пытать. Где-то здесь они их и закапывали.

Теперь осталось продержаться до прихода ульверов. Это просто. Я всего лишь должен молчать. Молчать и держать дар. Нельзя вырубаться. Нельзя умирать!

1 Месяц Хунора — с 24.08 по 22.09

2 Месяц Мамира — с 23.09 по 23.10.

Печатаем первые три тома Саги. Для подробной информации прошу перейти в блог:

Глава 11

С каждым вдохом мне становилось чуть-чуть лучше. Постепенно прояснялось в голове, кровь перестала течь в глотку, и я смог дышать носом. Тонкие острые вспышки боли пробежали по рукам, зато я хоть их теперь почувствовал, сумел пошевелить пальцами и ощупать цепь.

Скиррессонов ублюдок, тот, что не Логмар, сыпал проклятиями и угрозами, не зная, что он уже почти мёртв, всё требовал назвать имена ульверов, которые были со мной во время убийства Скирре. Явно мать нагуляла его от другого мужика, скорее всего, трэля, потому как ярл-то был поумнее. Мне понравилась эта мысль, и я высказал ее вслух.

Бедолага аж захлебнулся от ярости, вытащил меч и замахнулся, но вовремя остановился:

— Нет! Нарочно хочешь разозлить, да? Чтоб я тебя убил, да? Чтоб сразу к Фомриру в дружину, да? Не-ет, так просто ты не сдохнешь! После смерти твоя душа будет гнить вечно! Боги побрезгуют даже взглянуть на нее.

— И впрямь ошибся, — прохрипел я. Очень хотелось пить, язык высох и царапал дёсны. — Не трэль то был, а бодливый козёл. Потому от твоей матери так воняло козлятиной!

Хускарл едва успел вывернуть меч и ударил плашмя, краем полоснув вскользь по плечу. Я глянул: ни капли крови не выступило, видать, дар крепкой кожи помог.

— То-то мои хирдманы носы воротили, когда ее драли, — договорил я.

Резкий скрип остановил взбешенного хускарла. Это поднялся Логмар, и лавка проскрежетала по полу.

— Угомонись, — холодно сказал хельт. — Они мертвы, и дурные слова уже не замарают их.

Потом подошел, посмотрел на меня сверху вниз:

— Знаешь, я говорил отцу, что не стоит мстить за Роальда. Ты убил его в честном бою один на один, и нет чьей-либо вины в том, что боги отвернулись от него. Отец не послушал. Когда ты убил Торкеля Мачту, я надеялся, что на том всё и кончится. Увы, я ошибся. Отец зашёл слишком далеко, как и мать: угрожать твоей семье было подло. Но ты убил их обоих. У нас нет выбора. Мы должны отомстить.