Наталья Бутырская – Сага о Кае Лютом (страница 50)

Его дар едва ли не самый полезный для стаи, правда, вспоминал я об этом, лишь когда сам бывал раненым. Хотя в любом другом хирде Бьярне бы вряд ли ценили. Зачем нужен воин без боевого дара, который умеет залечивать лишь собственные раны?

Дударь радостно осклабился, взял меч, который ему передали дружинники конунга, двумя взмахами обезглавил Скиррессонов и полыхнул силой одиннадцатой руны.

— Сыновей отдать на воспитание родичам со стороны жен, — негромко сказал Рагнвальд своему писарю, — их земли — под мою руку, отправить туда людей, что лишились своих домов. Присмотрит за землей, — конунг глянул на Стига, потом на остальных своих дружинников, — Бёгвар. Нынче он всё равно не боец, но ярловых людей подмять сумеет.

Раздав указания, Рагнвальд подошел ко мне, единственному, кто сидел во время конунгова суда помимо самого конунга.

— Тут и моя вина. Харальд говорил о пропаже его людей, но мне было не до того. Я послал самую умелую Орсову женщину в Хандельсби, надеюсь, она поможет поскорее встать на ноги. Хотя у тебя и свой костоправ неплох.

— Распустил ты людей, Зигвардссон! — пробасил Стюрбьёрн. И, как всегда, от его голоса аж полы с лавками затряслись. — Распустил!

— Отец рано умер, не научил, как должно, — с улыбкой отозвался Рагнвальд. — Может, хоть ты поучишь меня уму-разуму? Вот что сделать для Кая Эрлингссона, чтоб не держал он на меня обиды?

— Женить на своей дочке! — немедленно ответил глава вингсвейтаров.

— Так он уже женат. Уже двое сыновей народилось. Верно я говорю, Эрлинг? Да и сам Эрлинг не промах, еще одного сына родил.

— Серебром ода… — сказал Стюрбьерн и сам же себя оборвал. Видать, вспомнил ту небольшую толику удачи, которую я у него оставил. — Может, земли дать? Вдруг Кай захочет из морского ярла стать обычным?

— Не могу! Он мне вольным хёвдингом нужен, а не землепашцем.

Я едва успевал переводить взгляд с одного говоруна на другого. От густого голоса Стюрбьёрна разболелась голова и заныли разом все раны, я изо всех сил старался не кривиться и слушать их шуточную перепалку.

— М-да, тяжело, когда у вольного хёвдинга добра больше, чем у какого-то конунга. И жена у него есть, и дети, и богатство, и воины с кораблями.

— Ничего, — рассмеялся Рагнвальд, — есть у меня подходящий дар для Эрлингссона. Нужно только обождать, пока он будет готов.

С этим мы и вернулись к себе.

На следующий день к нам заглянул Стиг и сказал, что конунг поможет тем девятирунным ульверам, что оставались в городе из-за ранений, получить недостающую руну. Наверное, об этом Рагнвальд и говорил. Так что конунговы дружинники забрали у меня раненых, пообещав вернуть где-то через седмицу. Уже потом я узнал, что это было не так-то просто для Рагнвальда: мои ульверы повырезали всех тварей в том месте, не оставив ничего. А ведь эти твари могли спасти жизнь дружиннику или другому полезному воину.

Хвала богам, пока мы ходили в поход, очнулся Болли. Да, он изрядно ослабел и похудел, да, сейчас он не мог менять свой вес, видать, что-то надорвалось во время битвы с кабаном, но Толстяк и без своего дара грозный боец. Ничего, отъестся, отдохнет, а там, глядишь, и руну получит, излечит нутряную хворь.

Провалявшись в доме всего один день, я решил, что смерть Скиррессонов была слишком легкой и милосердной, еще и к Фомриру теперь попадут. Надо было им тоже изломать все конечности да так и закопать, чтоб их раны загноились, чтоб в них завелись черви, чтоб их заживо под землей сожрали. Скоро встанет лед! Я бы успел сходить в еще один поход! А теперь придется торчать здесь и ждать, когда же срастутся мои кости.

Мы сидели с Пистосом и играли в хнефатафл, когда в дом зашел незваный гость, стуча об пол деревянной ногой.

— Доброго здравия тебе, Кай Эрлингссон!

Флиппи Дельфин пожаловал, да еще и без хмельного запаха. За это время я уж подзабыл о нем, и заплечный его больше не выискивал меня по пристаням, так сторхельт сам пришел.

— Есть дело, но я хотел бы поговорить о том сам-на-сам.

— Уж не затаил ли обиду какую? Еще одной мести я не переживу, — без улыбки сказал я.

Боль в поломанных костях грызла без устали, и нрав мой нынче совсем подурнел. Впрочем, я махнул Пистосу и еще нескольким ульверам, чтоб вышли вон. Если Дельфину вздумается нас убить, его всяко не остановить.

— Всё думаю о тех словах, что ты сказал на пристани, — Флиппи сразу перешел к делу. — Мол, будто твои хирдманы слышат друг друга и делят дары на всех.

Мне вдруг подумалось, а что бы сделали Скиррессоны, знай они о стае? Пока во всем Хандельсби о том знали лишь Гейр, Флиппи да Рагнвальд со Стигом, кое о чём догадывались Магнус и мой отец, но доподлинно всё не ведали. Я бы на месте Скиррессонов сразу убил, безо всяких пыток и допросов.

— Ну, — буркнул я.

— Одолжи свой дар! На время! Хотя бы на один поход!

Я внимательно посмотрел на Флиппи. Да нет, не пьяный, глаза не чудные, как после макового отвара или грибных настоек. Теперь он выглядел почти прежним: сильный, гордый сторхельт, чье имя знают на всех Северных островах.

— Как я его одолжу? Это ж не горшок и не топор, чтоб его так просто отдать.

— Как ты в тот раз меня даром объял, так сделай и со всем моим хирдом. Чтоб мой дар коснулся и их. Я отплачу! Вот чем хочешь — отплачу.

Во мне разгорелся гнев, подстегиваемый нудящей болью:

— Отплатишь? Стая — это тебе не девка гулящая, чтоб сегодня под одного лечь, а завтра под другого. Я ж каждого ульвера к себе в душу пускаю, слышу боль каждого, их смерти рвут больнее твариных клыков. Да я даже своих хирдманов не сразу в стаю беру, проверяю сначала в бою.

Дельфин смотрел на меня спокойно, будто ожидал такой ответ.

— Тогда предлагаю иное. Мой хирд пойдет под твою руку.

Я потер зудящую ногу и выплюнул:

— И что? Я уже сказал, что… — и замолк, уставившись на Флиппи.

— Ты же взял Гейра и его людей. Вот так же и я пойду под твою руку вместе с людьми и кораблями.

— Зачем? И как?

— У тебя же два корабля. На одном главный ты, а на втором…

— Простодушный, — бездумно ответил я.

— Также и тут. Будут у тебя сноульверы, снежные волки, и, к примеру, сёульверы, морские волки. Над морскими буду стоять я, над снежными кто-то еще, а выше всех — ты. Вся слава будет твоей, по долям от добычи уговоримся. Твоя будет наибольшей.

— Э-э… — протянул я, не зная, что сказать.

— Все Северные острова будут знать, что Гейр Лопата и Флиппи Дельфин нынче ходят под Каем Эрлингссоном. Пять кораблей! Едва ли не полторы сотни воинов!

Я попытался привстать, и режущая боль привела меня в разум.

— Слава, хирд, сторхельты под моей рукой… — сплюнул я. — А на деле ты будешь решать за свой хирд сам и поступать, как вздумается, прикрываясь моим именем? Я не приму звание хёвдинга без власти. Если вдруг соглашусь, мое слово будет главным. Не только для тебя, но и для твоих людей. Прекословия я не потерплю!

— Да, хёвдинг, — кивнул Флиппи.

— И для чего это? Ты же столько зим ходил по морям без моего дара! У тебя лучшие корабли и лучшие воины!

— Страх, — коротко ответил сторхельт. — С того мига, как мне оторвала ногу тварь, я боюсь. Всё время. Теперь море для меня не друг, а враг, в нем нынче я вижу лишь смерть. Думаешь, мои хирдманы не затаскивали меня в воду? Думаешь, они сразу бросили меня наедине с хельтовым пойлом? Но только с твоим даром я вновь был счастлив, нырнув в соленые воды фьорда. Разделить дары на всех хорошо, но мне довольно и того, что я смогу выйти в море. И если для того надо поступиться гордостью, так тому и быть. К тому же ярл Гейр уже пошел под твою руку. Что не зазорно Лопате, то не зазорно и мне.

— Я… мне надо подумать, — только и смог сказать я.

Едва Флиппи вышел, как я велел вошедшему Хальфсену созвать мое малое вече. Правда, теперь оно стало чуть больше: добавился Гейр, а еще Фродр после перемены имени редко отходил от меня надолго.

Когда я рассказал, с чем приходил Флиппи, хирдманы заговорили не сразу. Видать, им, как и мне, было непросто. Одно дело — Гейр Лопата, что пришел ко мне с одними лишь рунами да пятью воинами, и совсем другое — Флиппи Дельфин с тремя кораблями и крепким хирдом. Да, у меня нынче людей было примерно вровень с ним, но я-то их большую часть набрал недавно, а хирдманы Флиппи ходят с ним не одну зиму. Я где-то слышал, что он очень редко ищет новых воинов, так редко, что попасть к нему почти невозможно.

Первым заговорил Фродр:

— Таков твой путь. Ты сам протянул нить меж вами.

— Всякий, у кого есть хоть толика ума, захочет тебя в хирд, — согласился Херлиф, — но не у всякого хватит духу признать тебя хёвдингом.

— Флиппи признал, а его хирд? — спросил Дометий. — Они могут не принять Кая.

— Да и с Дельфином не так всё чисто. На словах одно, а как на деле будет?

— Он подходил ко мне вчера, сразу после суда, — сказал Гейр. — Спросил, правда ли, что я стал хирдманом Эрлингссона. И больше ничего.

— А и впрямь… одолжи ему дар, — вдруг ляпнул Простодушный. — Сходи с ним в один поход.

Я глянул на Херлифа, как на умалишенного. А он продолжал:

— Судя по твоим словам, Флиппи пока плохо понимает, что такое стая. Пусть проверит ее на деле.

Глава 12

Я передал Флиппи, что схожу с его хирдом в один поход, и потом мы оба подумаем, что будет дальше. Передать передал, а после сообразил, что сделал так, как и хотел Дельфин: пообещал одолжить свой дар на один поход и взять его хирд под свою руку. Ну да ничего. Что так, что эдак, мне никакого убытка не грозит, разве что о моем даре станет известно слишком многим. Впрочем, врагов у меня на Северных островах вроде больше не осталось, а тем, у кого достаточно силы, чтоб меня поймать, выгоднее держать ульверов в друзьях.