Наталья Бутырская – Сага о Кае Лютом (страница 29)

— Легче гресть!

«Сокол» пошел легонько и вскоре подошел к берегу вплотную. Хирдманы убрали вёсла, несколько носовых спрыгнули в воду и подтянули драккар ближе к суше, пока не послышался скрип киля по камням. Вскоре подошла «Лебедь».

В паре десятков шагов за кормой взметнулись брызги, мелькнул то ли хвост, то ли ласт твари. Кто-то сунул мне в руки копье, и я приготовился бить, если тварь подойдет ближе. Но та пока держалась поодаль.

— Рун шестнадцать, — тихо сказал Коршун.

Снова плеск. На сей раз взмыла голова на вытянутой шее. Кого-то эта тварь мне напоминала.

— Будто хуорка резвится, — выдохнул кто-то из нордов.

Верно! И впрямь похожа на хуорку, только та рунами похвастать не могла, просто зверь, хоть и вредный.

Простодушный перескочил с ладьи ко мне. Его руки чуток подрагивали после этой гонки.

— Пять вёсел сломали, — тихо сказал он.

— У меня два, — ответил я.

— Чего она не нападает? — послышался слабый голос Милия.

— Мелко! Тут она так повеселиться не сможет.

Мы не раз сталкивались с морскими тварями, которые легко выползали на берег, но, видать, так умели не все.

Бездново дитя металось из стороны в сторону, но ближе не подплывало. Чуяло мясо и руны, а взять не могло!

— Коршун, возьми кого-нибудь и осмотри остров. Проверь, есть ли тут люди или твари.

Стаю я пока не отпускал, потому сразу узнаю, если что случится.

Ульверы какое-то время смотрели на беснующуюся тварь, а потом разошлись по делам. Кто взялся осматривать корабли: не разошлись ли доски после яростной погони, не треснуло ли что; кто пошел за дровами для костра, кто еще куда.

Шестнадцать рун. Не очень-то и много. Будь та тварь на суше, мы бы легко ее убили, но в море… Подождем немного. Может, она сама уйдет? А коли нет, то попробуем сладить с нею и так.

— Дометий! — позвал я и проследил, как один из огоньков поспешил ко мне.

— Да, хёвдинг!

— Есть ли в стае дары, связанные с водой?

— Есть, но мало. Один у моего Алкея — он может долго не дышать. А второй — у того живича, что чует отмели.

— Почему так мало… — пробормотал я.

— На Арене нет боев в воде, — вдруг сказал Дометий, хотя я и не ждал ответа, — бойцы редко получают такие дары. Алкей шагнул через порог, когда сражался с тварью, что выдыхала ядовитые облака. Про воду мы потом догадались. В Годрланде есть воины с такими дарами, но они не с Арены.

— Тогда, может, и другие дары сгодятся для воды?

— Почти все. Только Отчаянного лучше не пускать. Кровь призовет других тварей.

Ну, так-то он верно говорит. Сила — она и в воде тоже сила. И Квигульв не разучится бить копьем, даже если окажется в море. Да только довольно ли этого? Когда я в прошлый раз столкнулся с морской тварью, то на всю зиму слег от тяжелых ран. Да, тогда я еще не стал хельтом, к тому же был отравлен Бездновым пойлом с ядом от Росомахи, но моя сила была со мной.

Я осмотрел стаю. Коршун с тремя хирдманами отошел уже далеко, но все они были спокойны. Видать, на острове никого нет.

Погодь! С того дня, как мы ушли с Триггея, я дар не призывал. Того живича я из стаи не изгонял, но сейчас все ульверы ощущались рядом, не было никого дальше сотни шагов. Чудно!

Неужто мой дар сам убрал Суморока? Ведь только сегодня он пробудился без моего на то повеления! Вдруг слова Тулле уже сбываются, и дар берет надо мной верх? Что, если я разозлюсь на кого-то из хирда? Того тоже выбросит из стаи?

Нет, надо чуток охолонуть и поразмыслить.

Я потянулся к огням, вглядываясь в каждый, неважно, горел он или потух. Боль от умерших хирдманов не исчезла до конца, но изрядно притупилась, особенно когда в стаю вошли новые люди, так что я почти не замечал ее. После смерти живича в Раудборге боли не стало заметно больше. Я мог бы вовсе пропустить, если бы в момент его гибели дар спал. Резкий укол — и всё.

— Херлиф! — окликнул я Простодушного.

Тот уже вернулся на «Лебедь» и что-то бурно обсуждал со своими людьми. Наверное, ладья всё же повредилась, пока мы шли к острову. Услышав мой зов, он тут же вернулся.

— Да, Кай!

Я всегда знал, что Херлиф умен и хитер, гораздо умнее меня. Сейчас меня это не злило, у каждого свои достоинства. Простодушный умнее, Дометий учёнее, Милий и Хальфсен знают языки и грамоту, есть ульверы ловчее и быстрее меня. Пока они идут за мной и слушают меня, их сила лишь укрепляет хирд. Но что, если кто-то посчитает меня недостойным?

— Тот живич… Суморок вроде бы, — я не сводил взгляда с лица Херлифа. — Ты не знаешь, что с ним стало?

— Знаю. Он умер, — Простодушный вообще не удивился вопросу и ни капли не испугался.

— Как он умер?

— Его убили. По моему повелению. Он ушел в глубокой обиде и явно рассказал бы всем о хирде: о нашем богатстве, о нашей силе и наших слабостях.

С трудом подавив гнев, я выдавил:

— А меня спросить не догадался? Не мне ли решать такие дела?

Херлиф вздохнул:

— Если отвечать по обычаю, тогда я скажу, что ты изгнал его из хирда и он больше не был под твоей защитой. Что я делаю с людьми вне хирда не так важно, если то не идет во вред. А если отвечать по сердцу, тогда я скажу, что защищал не только ульверов, но и твою семью. И прошу: не изгоняй того, кто знает твою силу. Лучше выставь его на бой против одного из нас или вели убить. Иначе я так и буду убивать тишком после.

Я стиснул кулаки, чтоб не вспылить:

— И кто его убил?

Кто еще из ульверов решил действовать за спиной своего хёвдинга? Скорее всего, это кто-то с «Лебеди», недаром Простодушный уже больше двух месяцев на ней главный. Кто? Эгиль? Нет, он знает меня дольше Херлифа. Квигульв? Он слишком глуп, чтоб сохранить такое в тайне. Дометий или кто-то другой из клетусовцев? Возможно. Они также рачительны, как и Простодушный. Львы? Псы? Тоже может быть. Я плохо знал их.

— Я! — ответил Херлиф. — Пусть кровь пролил другой, но вина целиком на мне.

Клятая Бездна!

Мой гнев прокатился во всей стае, от чего каждый хирдман вздрогнул, и все их взгляды обратились ко мне. Простодушный стоял передо мной как ни в чем не бывало.

Бездна, он даже не боялся! И не жалел о своем решении!

Я даже с «Лебеди» убрать его не мог, потому что нельзя менять старшего на корабле, когда вокруг ходят морские твари! Он прекрасно справлялся со своим делом, хирдманы его слушались…

А еще потому что в глубине души я знал, что он прав.

Глава 2

До самой ночи я просидел на корме «Сокола», глядя на изредка всплывающую тварь, чтоб понять, как она выглядит целиком. То взметнется ласт с бахромой по краям, то растроённый хвост, то голова на длинной шее. Или у нее там две головы? Так сразу и не понять.

Коршун обошел весь невеликий островок: ни тварей, ни людей, только странные грязные пузыри, что застыли и покрылись твердой коркой. Ульверы подумали, что это могли быть яйца тварей. Никто ведь не видел их детенышей или гнезд! Одни лишь боги знают, откуда берутся твари, может, и вовсе появляются из земли, как черви и жуки, разве что земля та должна быть отравлена Бездной. Расколупали те пузыри, но кроме вони и мерзотной гущи ничего не нашли. Хотя если разбить куриное яйцо, оттуда тоже не всегда вываливается цыплёнок. Словом, мы так и не поняли, что это: то ли и впрямь твариные яйца, то ли их дерьмо, то ли отрыжка.

А еще на острове не было ни единого зверя крупнее мыши. Скорее всего, твари тут всё же погуляли, потом изголодались и сдохли. Или уплыли. Бездна их знает!

Стаю я давно отпустил, не хотел, чтоб мой гнев перекидывался на хирд, а сам думал о Херлифе и убитом живиче. Нет, мне не было жаль Суморока. Умер и умер, к тому же его, поди, закололи или прирезали — не самая худшая смерть. Если, конечно, Простодушный не поручил это Живодеру.

Я так не хотел наказывать Херлифа! И в то же время был готов избить его до полусмерти. Если спустить ему это с рук, что будет потом? Он всегда станет решать что-то за моей спиной? Считает меня слишком глупым или слишком робким? Вздумал учить меня жизни? Оберегать от трудностей? Кто он, Бездна его задери? Мой хирдман или моя мать?

Несколько раз я вставал с твердым намерением врезать Херлифу и всякий раз садился обратно. Потому что Лютый — это, конечно, хорошо, но даже у лютости должны быть причины. Не рассказывать же всем, что после ухода из хирда их прирежут!

И я придумал.

Вечером, когда хирдманы мирно хлебали Вепреву стряпню, я поднялся и громко сказал:

— Та тварь не хочет пока уходить, потому завтра останемся здесь же. А чтобы не заскучать, я предлагаю всем хирдманам сразиться со мной в честном бою. Каждый, кто меня одолеет, получит десять марок серебра!

— Это годится лишь для хельтов! — выкрикнул Отчаянный. — А что хускарлам?

— А хускарлы пусть бьются меж собой. Победителю дам пять марок серебра и руну, если будет выбор, кому ее вручить. Руну и твариное сердце.