Наталья Бутырская – Сага о Кае Лютом (страница 28)

Хундр нахмурился, но смолчал.

— Не слишком ли ты доверяешь Стюрбьёрну? — спросил Вепрь. — А ну как приберет всё себе? Как было с Жирными.

— Хочешь, сходим к нему вместе? Поглядишь на него и сам скажешь, что думаешь.

— Я бы сходил, — отозвался Херлиф.

— И я, — кивнул Дометий.

— А живичи? Им ничего говорить не будем? — уточнил Милий, заметив, что с нами нет Агния.

— Пока нет. Если докажут, что им можно верить, тогда и скажем.

Хундр заметно повеселел, поняв, что псы перестали быть изгоями и отщепенцами хирда. Теперь на их месте оказались живичи, и всё из-за одного дурня.

Мы обсудили, чего и сколько оставим на Триггее, потом пошли на пристань, отобрали кой-чего из добычи и оттащили все в укромное место. Я не хотел, чтобы остальные хирдманы узнали об этом до нашего отплытия. Расскажем им потом, когда будем ближе к Северным островам.

Едва рассвело, мы отправились в крепость. Хвала богам, Стюрбьёрн вставал рано, потому нам не пришлось ждать его слишком долго. Я рассказал главе вингсвейтаров свой замысел, дал грамотку с именами всех хирдманов, что заранее написал Милий, и попросил помощи.

— Ну, коли доверяешь, так и я не откажу, — пробасил Стюрбьёрн.

Я же с удовольствием посмотрел на потрясенные лица своих хирдманов. Хотя Херлиф видел зиму назад Гуннвида, но Стюрбьёрн превосходил всякие ожидания. Дометий и вовсе не догадывался, каков собой Сильный, в разговорах я как-то не упоминал его рост и мощь.

Но, когда мы занесли сундук, набитый серебряным крошевом и годрландскими монетами, а следом завернутые в плотную ткань мечи и кольчуги, удивился уже Стюрбьёрн.

— Ты же не всё добро отдаёшь? — спросил он. — Если так, то лучше оставайся здесь. Ни к чему выходить в море с дурными мыслями, Нарл такое не любит.

Я рассмеялся:

— Не всё. Лишь небольшая часть нашей удачи.

— Сколько тут марок? Давай, я тебе хотя бы клятвенник напишу!

— Не надо! — тут же вскинулся я. — Ничего писать не надо! Я верю твоему слову, и этого довольно.

Отныне я не поверю ни единому начертанному слову, ведь меня дважды обманывали письменами: что в Альфарики, что в Годрланде. Лучше, как и впредь, верить не записям, а человеку и сказанному им слову. Так оно надежнее будет.

— Ну, как знаешь! Я уж привык, что любой уговор надо записывать: и с живичами, и с фаграми, и с сарапами. А соль в том, что они всякий раз думают, как бы надурить с обещанной платой. Приятно иметь дело с братом-нордом!

Я улыбнулся. Значит, не только меня хотели обхитрить, но и Стюрбьёрна.

Глава вингсвейтаров посуровел, положил лапищу мне на плечо и сказал:

— Клянусь мечом Фомрира и бородой Скирира, что не возьму ни единой монеты себе и передам всё либо тебе, либо твоим хирдманам, либо их семьям по первой же просьбе.

— Всё разом не отдавай. Каждому понемногу, — поправил его я. — Вдруг они не разом придут, а будут по одному по двое добираться. Мало ли как сложится! Две-три марки на брата будет довольно.

— Добро!

Мы попрощались с приветливым хозяином острова Триггей, вернулись на пристань и наконец отплыли.

И снова я не захотел медлить и идти вдоль берегов, где можно встретить друлингов и их хитрые капканы для кораблей. Сейчас нам бояться было нечего, ведь не такие же они дурни, чтоб лезть к столь сильному хирду, но я не хотел попусту тратить время.

Так что вскоре мы вышли из Дёккхафа прямиком в наше Северное море. Я узнал его сразу, безо всяких примет и островов, по одному лишь запаху, цвету воды, по волнам и ветрам.

Я скучал по северу.

После тесных рек Альфарики, после жаркого вонючего моря Годрланда, пресной водицы Дёккхафа здесь пахло свежестью, солью и свободой!

Наш «Сокол» расправил ослабшие от безделья крылья, подхватил ветер и помчался домой, выгнув парус дугой. «Лебедушка», впервые попробовавшая Северное море на вкус, тут же отстала, потому пришлось укротить бег драккара, подсобрав парус.

Сам я стоял у кормила, как хёвдинг и кормчий, потому холодные колкие брызги теперь доставались не мне, а тем хирдманам, что сидели на носу. Там по обычаю располагались самые тяжелые и длинные весла, а значит, и самые сильные воины — псы да львята. Ох как же они кривились, когда «Сокол» подпрыгивал на очередной волне, а потом плюхался вниз, обдавая их морской водой!

Одно лишь омрачало мою радость: в любой момент мы могли столкнуться с морскими тварями. Конечно, они и прежде встречались тут, но теперь их стало намного больше, и какова их нынешняя сила — мы не знали.

Вот же забавная штука! Бог-воин у нас Фомрир. Рассекатель тверди, создатель фьордов, убийца Тоурга и погубитель тварей — так его называют скальды. Песен и сказаний о нем немало, да только предстает он там либо могучим воителем, либо разгульным шалопаем, либо остроязыким насмешником. Все воины почитают Фомрира, смеются над его шутками и неудачами, но не боятся! Даже когда я еще служил богу-воину, во мне не было страха перед ним. Я радовался всякий раз, когда восклицал «Тебе, Фомрир!», но не опасался его мести или гнева.

К Скириру обращаются с уважением, но не боятся его. Корлех, Фольси, Мамир, Миринн, Хунор… Всё то же самое.

Лишь один бог внушает страх. Это Нарл.

Хоть его и называют богом-корабелом, Нарл не только следит за драккарами и кноррами, но и владеет всеми морскими просторами, или, может, не всеми, а только нашими, северными, ведь в других краях есть свои боги. А значит, по его велению вздымаются бури и рождаются шторма. Море изменчиво, неукротимо и капризно. Если на суше встретишь врага, можешь либо убить его, либо убежать. А что делать, если столкнешься с ним в море?

Я всегда боялся умереть в воде. Почему-то мне не хотелось после смерти идти на Нарлов корабль и грести до скончания времен. Лучше уж быть в дружине Фомрира! И хуже всего в такой смерти, что никто не расскажет родителям и жене, что я погиб, ведь море редко забирает лишь одну жизнь с судна, чаще оно глотает драккар целиком вместе со всеми хирдманами.

Резкий хлопок паруса пробудил меня от дум. Что-то слишком много их, этих дум, появилось в последние дни.

«Лебедь» шла, чуть приотстав и сбоку. «Сокол» привычно поскрипывал, подскакивая на мелких упругих волнах, гнулся и дышал, будто живой.

— Чую тварь! — выкрикнул Коршун, перегнувшись за борт так, словно хотел уткнуться в воду носом. — Хельт или выше! Идет с запада.

Я приподнялся и осмотрел водную гладь. Вот-вот должны были показаться острова. Лучше встретить тварь там. Затем передал кормило Рыси, а сам взлетел на вершину мачты и оттуда разглядел небольшое пятнышко поодаль. Остров! Или крупная скала. Вмиг слетел вниз, забрал кормило и повел драккар туда.

— На вёсла! — взревел я. — Во всю мощь!

Под парусом редко гребли, особенно когда ветер так крепок, но я не хотел рисковать ни кораблями, ни людьми.

На «Лебеди» тоже вытащили вёсла почти одновременно с нами. Там хельтов было поменьше, ну так и корабль тоже полегче. Была бы у ладьи мачта повыше да парус пошире, так она бы не отставала от нашего драккара.

— Вроде мимо идет, — снова крикнул Коршун. — Не к нам.

Я промолчал. Мимо или нет, лучше уж быть подальше. А вдруг она чует хуже Коршуна? Вдруг она передумает?

И гребцы изо всех сил налегали на весла, подталкивая и без того скорый бег корабля, от чего «Сокол» уже не просто подпрыгивал, а подлетал на волнах. Живичи, впервые вышедшие в море, крепко ухватились за борта, чтоб ненароком не выпасть, и бормотали что-то на своем языке.

Раздался треск. Один из гребцов вытащил из уключины обломок весла, выбранился и швырнул его в воду.

На миг показалось, будто я тоже слышу рунную силу в море. Она двигалась поодаль от нас и в противоположную сторону. Вскоре мы пройдем вровень и потом разойдемся.

Взмах. Другой. Третий.

Тварь осталась позади. Отголоски рунной силы размылись, и я больше не слышал ее. Мы прошли? Я уже хотел сказать, чтоб гребцы убрали весла, но тут…

— Она почуяла нас! — крикнул Коршун. — Идет следом!

— Быстро?

— Почти как мы. Не отстает, но едва ли догоняет.

Я ошибся. Надо было в Раудборге не живичей поднимать по рунам, а Коршуна. Ему всего лишь шаг до хельта, а его дар нужен и важен не меньше боевого.

Остров понемногу приближался, тварь шла следом. Ладья с каждым взмахом вёсел отставала от нас на несколько шагов, а я ничего не мог поделать. Стая? Я вдруг осознал, что дар уже пробудился, вот только когда именно, не знал. Может, с первого же крика Коршуна.

Взмах. Другой. Третий.

Милий не выдержал тряски, свесился за борт и тут же отхватил оплеуху от взметнувшейся волны, окатившей его по пояс.

Только бы не было скал возле берега. Вспороть себе брюхо вдали от поселений, на самом краю Северного моря, не хотелось бы, а живич, что чуял подводные рифы, остался на «Лебеди».

— Убрать парус! — велел я.

До острова оставалось всего ничего. Те хирдманы, что не сидели на веслах, споро подтянули парус. На «Лебеди» делали то же самое.

Взмах. Другой. Третий.

— Вёсла в воду!

Все гребцы разом опустили вёсла и замерли. Драккар сразу же сбавил ход, хотя треснула еще одна рукоять.