Наталья Бульба – Целительница (страница 47)

— Зачем? — искренне удивился Трубецкой. И теме, с которой Андрей начал, и прозвучавшему предложению.

Взаимоотношения в роду между главной линией, которую представлял Виталий Варланов, отец мальчика, и той, к которой относился Степан, были сложными. Об истоках этой истории Трубецкой имел смутное представление — не его сфера интересов, но то, что «дипломаты» к «сыщикам» относились весьма неуважительно, знал. И догадывался, что зачинщиком, если и не вражды, но того, что можно было бы назвать полным игнорированием, являлся тот самый Афанасий Егорович.

— Для усиления позиции. Вы ведь собираетесь забрать его под свое крыло?

— Есть такая мысль, — не стал возражать Трубецкой.

— Ну так и заявите об этом. Не во всеуслышание, конечно, но чтобы намек был понятен. И Афанасий Егорович послужит для этого хорошим примером. Да и старика давно пора встряхнуть. А то гонору…

Трубецкой расхохотался не сразу. Сначала поймал себя на мысли, что Андрею в этом образе не хватало сигары. Затем почему-то вспомнил их первую встречу — тогда тоже шла речь о похищении ребенка. Потом еще одну, в которой крови было более чем достаточно…

— Про гонор ты точно, — отсмеявшись, заметил он. — Зазвездился старший Варланов. — И сыночка так же воспитал. Что старшего, что младшего. Нет чтобы сразу с проблемой прийти, все сами да сами! А нам теперь…

— Трофим Иванович…

— Извини. — Трубецкой и сам почувствовал, что стал заводиться. — Бесит, когда сначала надуваются, как индюки, а когда прихватят за одно место, визжат, как свиньи. Да еще и требовать начинают… Ладно, с самим Варлановым понятно — сделаю, а что с его идеей?

— С его идеей… — тут же подобрался Андрей. — Надо срочно искать пересечения между жертвами. Трясти все окружение. И в первую очередь студенческое.

— Аргументируй! — потребовал Трубецкой.

Их мысли двигались в одном направлении, но признаться честно, Трубецкой боялся ошибиться. Едва ли не впервые в своей жизни.

— О том, что использовался препарат, который «стирает» память, мы узнали только благодаря оставшейся в живых Яне. У остальных предполагали наличие снотворного или транквилизатора, но следов их не находили, потому как соединение полностью распадалось.

— И что из этого следует? — Трубецкой чуть развернулся, чтобы лучше видеть лицо собеседника.

— Я бы сделал два вывода. Первый: изначально они не собирались убивать. Издеваться — да, но смерть не входила в планы. Иначе к чему эти игры с памятью? Второй: они не выбирали случайно. Знали свою жертву, как и жертва знала их. Отсюда — простой контакт и доверительность отношений.

— Что подтверждается историей с Яной, девочкой хоть и дружелюбной, но достаточно осторожной, — кивнул Трубецкой.

— Тогда идем дальше. — Андрей бросил короткий взгляд в окно. Направлялись они в стрелковый клуб, куда чуть позже должен был приехать и Варланов. Тот, который следак. — Ни один из дежуривших нарядов посторонних у дома Соколовых не зафиксировал. Аналитики прогнали записи — чисто. Но место для стрельбы выбрано идеально. Единственная точка, с которой просматривается комната Яны.

— Выбирали не визуально, а по памяти?

— Что тоже вписывается в нашу версию. Обе или как минимум одна — из близкого окружения Соколовых. Далее — контакт с остальными жертвами. Плюс стрельба из арбалета. Плюс специфичный препарат и магические наручники… Объем работы большой, но маркеры достаточно четкие. Если группа не отработает за пять-семь дней…

— …то есть вероятность, что это сделают наши детишки, — нахмурился Трубецкой. — Посадил бы я их под замок…

— …из-под которого они найдут способ сбежать, — вновь перехватил инициативу Андрей. — Ваше превосходительство, давайте каждый займется своим делом. Вы займетесь полицией, я — ребятишками.

С таким взглядом на ситуацию Трубецкой был согласен. Правда, ребенком своего Сашку он не считал, что не мешало тому оставаться для него ребенком.

Ветер в Ставрополе был всегда. В этот раз — сухой и жаркий. Из Персии.

Машину они оставили на платной стоянке аэропорта, заплатив за две недели. Даже если найдут, то не сразу. Да и без результата. Отпечатки в ней, конечно, имелись, но чужие. Как и оттиск ауры.

А уж как это они сделали… Потому и работали в тандеме, что один умел одно, а второй — другое.

Сами, в три этапа сменив внешность и одежду и забрав оставленный для них багаж, на такси отправились в пансионат, где формировался конвой для сопровождения груза. Шел он из Москвы. Подарок императора Владимира Мохаммаду Хасан-шаху, правителю Персии, на двадцатипятилетие восхождения на престол.

Трубецкой предлагал влиться в команду еще в столице, но едва ли не в последний момент пришлось все переиграть. Несмотря на дипломатическую составляющую груза, персы отказались открыть визу тем, кто прямо или косвенно участвовал в последнем конфликте.

Вот под эту замену Реваз и Игнат и вписались. С чистой биографией, если верить которой, оба восемнадцать лет назад служили на Дальнем Востоке, что полностью исключало к ним какие-либо вопросы принимающей стороны.

И ведь сработало. В Ставрополь, где происходила замена одних на других, их пригласили без малейшего участия Трубецкого, что можно было считать серьезной удачей. Засветись он в их истории даже намеком, на всем остальном тут же можно было бы ставить крест.

Пансионат оказался закрытым. Что, впрочем, и неудивительно. Груз серьезный. Это до Ставрополя военным бортом, дальше — колесами.

Таксист остановил машину метрах в двадцати от блокпоста, рядом с предупреждающим знаком. Игнат с Ревазом забрали вещи, расплатились.

Из прохлады салона да под обжигающее южное солнце…

Больше нервировал несший песок ветер. Вот от чего не помогали никакие магемы, кроме тех, что спасут и от снаряда.

А ведь когда-то даже не замечали. То ли были моложе, то ли подобные мелочи пасовали перед стоявшими тогда перед ними задачами.

А задача тогда была…

Границы империи трепали постоянно. Чаще исподтишка — пакостили и уходили, старательно заметая следы. Но бывало и по-серьезному. Не просто с территориальными притязаниями, но и с попытками подвести под это юридическую базу.

Особенно старались персы, османы и китайцы с японцами. Не всегда сами по себе — находились и те, кто умело играл на чувстве национальной гордости, но всегда под флагом великой идеи, как наркотик действовавшей на фанатиков.

Эти мысли шли фоном. Помогали не перестроиться — вернуться, до конца ощутив, что царивший вокруг мир был лишь иллюзией.

— Ну что, барин, развлечемся? — довольно фыркнул Реваз. Огляделся.

— Главное, чтобы с нами не развлеклись, — уже входя в образ, буркнул Игнат. Тоже окинул все вокруг цепким взглядом.

Хорошая дорога, по которой съехали с трассы, тянулась до самого забора и, скорее всего, уходила и дальше. Здание пансионата — за стеной деревьев только и видно, что пара верхних этажей.

Магический купол.

— Пошли уж, любитель развлечений, — добавил Игнат тем же тоном, направляясь к одиноко торчавшему справа от дороги блокпосту.

Остановили их недалеко от шлагбаума. Первым выставился старший наряда. По возрасту — чуть за тридцать. Старший лейтенант? Капитан?

Игнат бы поставил на первое. Для второго не хватало раскованности, намекавшей, что в карьере все идет как надо.

Но взгляд у старшого был специфичный. Вроде и рассеянный, но просвечивал как рентген.

Еще двое — бойцы, натасканные. Встали правильно, четко контролируя свои сектора.

— Документы, — потребовал старший.

Реваз опередил Игната, достал паспорт и предписание, которые они получили в рязанском Совете ветеранов военных действий. Подал.

И ведь практически не изменился — лишь чуть подправили овал лица, но родная мама вряд ли опознала бы сына в этом бритом отморозке с косым шрамом на левой щеке.

— Рустам Абашидзе? — Старший наряда сверил физиономию в паспорте с представленной к осмотру.

— Так точно! — не вытянулся, но подтянулся Реваз. — Капитан в отставке.

— Оружие, наркотики, спиртное? — кивнул старший на лежавшую на траве сумку.

— Никак нет! — чуть дернув губой — мол, нашел о чем и у кого спрашивать, отчеканил Реваз.

— Ну раз нет… — вернул паспорт старший. — Ваши документы? — развернулся он к Игнату.

Игнат затягивать не стал, подал паспорт:

— Иван Волков. Капитан в отставке.

До Ставрополя он был голубоглазым блондином. В Ставрополе сменил окрас, став темно-русым с щедрой сединой. Форму лица тоже подшаманили с помощью биологических накладок. Не кардинально — его телосложение ограничивало возможности, но достаточно, чтобы этот Иван Волков и тот Игнат Воронцов стали разными людьми даже для тех, кто был близко с ними знаком.

Сбои, конечно, были не исключены, что, скорее всего, и случилось при встрече с Ираклием. Целительский дар позволял чувствовать тех, с кем приходилось вместе работать.

— Полковой лекарь? — оторвал старший взгляд от документов.

— Так точно, — невыразительно ответил Игнат. — Кстати, у вашего бойца, — он посмотрел на того, который стоял справа от него, — варикоз паховых вен. Если не хотите угробить, отправляйте в госпиталь.

Старший в сторону бойца даже не взглянул, но поблагодарил вполне искренне:

— Спрашивать, уверены или нет, не буду. И — спасибо, что не прошли мимо.

Игнат не отреагировал — некоторая нелюдимость настоящему Ивану Волкову действительно была присуща, подхватил сумку, закинул на плечо.