Наталья Буланова – Зверь без сердца (страница 55)

Я тут же выхожу вперед, киваю и заглядываю в лица ребят. Они улыбаются через боль и через неприятные ощущения, но стараются меня поддержать.

Милена и Женя лежат на полу, придавленные другими сверхами. Их быстро уводят куда-то из столовой.

– Спасибо! – громко говорю я. – Я мигом.

И бегу на кухню, чтобы попробовать нейтрализовать токсин русчатуса при помощи других своих трав.

Вода кипит, листья варятся, и по столовой расползается яркий аромат терпких трав. Через полчаса отвар готов. Я разливаю его по чашкам, разношу по столам.

Кто может, тот сидит на стульях. Кто нет – лежит на полу. Кто совсем в аврале – занимают туалеты.

Но когда отвар попадает им в желудок, всем заметно становится легче. Лица расслабляются, а на губах появляются улыбки облегчения.

И я понимаю, что день открытия столовой стал для меня настоящим испытанием. Оно не только помотало нервы, отбило бок, но и соткало между мной и кланом узы, которых я никогда не ощущала со своей семьей.

Что-то непередаваемое. Чувство, что ты не один и не одна.

Как я узнаю вечером за легким ужином из рисовой каши, которую я приготовила клану после отравления, чтобы не нагружать желудок, Милену и Женю заперли в специальных клетках в подвале до возвращения Саши.

А еще – что за этими двумя стоит кто-то другой. Тот, кто отвлек Сашу поездкой в столицу, чтобы его собственный клан растерзал его любимую. Но не вышло.

По крайней мере, так думает Эмма.

Я с ней не согласна. Какая любимая?

Но мне все равно становится приятно. Ровно до момента, когда ближе к полуночи на крышу дворца спорта опускается вертолет.

– Глава прилетел! – слышу я стук в дверь.

Снова Эмма.

Весь клан поднимается наверх, чтобы его встретить. Саша легко спрыгивает с вертолета, разворачивается назад и подает кому-то руку.

Тонкая рука ложится в его большую ладонь, и у меня сжимается сердце.

– Это Леся? – проносится шепот по толпе оборотней.

И мне не нужно обладать сверхслухом, чтобы его услышать.

Глава 65

Шум лопастей вертолета растворяется в ночи, оставляя после себя звенящую, оглушительную тишину и свист ветра, что гуляет по пустынной крыше.

У меня в ушах стучит кровь, сердце колотится громко и беспорядочно, и я боюсь, что его отчетливый стук слышен всем вокруг.

Я стою позади всех в тени огромного вентиляционного блока, прижавшись спиной к холодному равнодушному металлу. Он давит на лопатки, напоминая о необходимости держаться, но ноги не слушаются. Я не готова выйти вперед на свет.

Фигура Саши, очерченная резкими лучами прожекторов, кажется высеченной из живого темного гранита. А рука, которая появляется из темноты салона, будто соткана из самого света.

Она ложится в его ладонь так легко, так привычно, будто этот жест повторялся тысячу раз.

Сначала я вижу только ее тонкую, почти хрупкую кисть с аккуратными ногтями и его широкую сильную ладонь, которая принимает эту хрупкость без колебаний.

Следом из темноты выплывает весь силуэт девушки. Элегантное темное пальто мягко облегает стройную фигуру. Высокий сапожок на тонком, почти невесомом каблуке добавляет изящества. А волосы светло-русым водопадом искрятся по плечам.

Она очень красивая.

У меня пересыхает горло, сжимаясь в болезненный ком. В ее осанке, в каждом движении чувствуется не звериная мощь, а иная сила. Какая-то спокойная уверенность.

А на лице, которое я различаю все четче, нет следов паники или усталости от пережитого ужаса. Там читается доброжелательная, но отстраненная собранность. Она поразительно хороша, но не молодостью, а той самой зрелой женской красотой, что говорит о характере больше, чем о чертах.

Это Олеся?

В грудь что-то остро впивается, будто осколок разбитого стекла, а потом медленно, неумолимо сжимается, вытесняя весь воздух. Да. Именно такой я ее и представляла. Правда, помоложе, но кто-то разве говорил, сколько ей лет?

Прекрасная. Царственная. Принадлежащая этому далекому, непостижимому миру оборотней. Его истинная, пусть и бывшая. Та самая, ради которой он бросил все и умчался, оставив меня одну в эпицентре чужого кошмара.

Я не могу больше смотреть. Не могу стоять здесь и быть свидетелем их встречи, их немого диалога взглядов, их общей, не проницаемой для меня истории. Не хочу видеть, как клан приветствует своего главу и поздравляет с тем, что привез истинную.

Я отворачиваюсь, судорожно вдыхаю в легкие колкий воздух и ухожу, не дожидаясь, пока его взгляд скользнет в толпу и найдет меня. Боюсь, что эта гремучая смесь стыда, обиды и нелепой, унизительной надежды написана у меня на лице крупными буквами.

Я почти падаю вниз по лестнице в объятия густой, непроглядной темноты служебных переходов. Гулкие шаги отдаются в висках в такт бешеному стуку сердца.

Я хочу исчезнуть, раствориться в этих стенах, пока он не спустился с ней вниз. Пока не пришлось увидеть их рядом в этих коридорах, которые за последние дни начали казаться хоть каким-то подобием убежища.

Перед глазами встает картина – Саша с ней в обнимку заходит в столовую, они едят мою еду, смеются, не сводят друг с друга глаз.

Нет, я не выдержу. Я так не могу.

Я не могу уйти в свою комнату и прислушиваться, стараясь разобрать звуки их шагов и голоса. Не хочу ловить, как изменится интонация его чуть хриплого голоса в разговоре с ней.

Сворачиваю в первый попавшийся проем. Он приводит меня в забытый всеми коридор, упирающийся в заколоченные двери.

Воздух здесь пахнет пылью и тоской. Я прислоняюсь спиной к шершавой деревянной поверхности и закрываю глаза, но под веками тут же вспыхивает та самая картинка: ее изящная рука, лежащая в его широкой ладони.

Еще минуту назад, до этого проклятого вертолета, у меня оставались призрачные мечты для самообмана. Я могла думать о живой стене из спин, что встала за меня. О благодарных взглядах после травяного отвара. О том, что здесь, в этом безумном и опасном мире оборотней, может, вопреки всему, найтись место для меня.

Теперь эта хрупкая надежда разбита вдребезги одним лишь звуком тонкого каблука, коснувшегося бетона, и беглым взглядом на элегантный крой пальто.

Он улетал к ней и бросил здесь все: свою сделку, свой клан, меня, барахтающуюся в обвинениях в отравлении. Умчался спасать свою «истинную».

И вот он вернулся, да не с пустыми руками, а со спасенной принцессой. С триумфом.

А я? Что я? Повариха с репутацией гуру просрочки, которая умудрилась устроить тут побочный апокалипсис. Проблема, которую только коллективными усилиями решили. И теперь, когда главная драма жизни Саши, судя по всему, благополучно разрешилась, он вернулся к своим суровым будням. К своим обязанностям альфы и привез истинную с собой.

Я тут явно лишняя.

Мне нужно уйти, пока Саша не спустился вниз и не нашел меня. Или пока другие не увидели.

Я бегу по коридору назад, сворачиваю в другой и вижу небольшое окно для проветривания. Идеально!

Поворачиваю ручку, распахиваю его и быстро запрыгиваю на подоконник. Один прыжок – и я уже на земле.

Свет вечерних фонарей расползается в полных слез глазах, но я бегу на них, чтобы убежать от боли. Однако боль во мне.

Я несу ее к воротам, ловлю вместе с ней такси и вместе с ней мчусь по улицам города, запоздало понимая, что у меня с собой даже телефона нет.

Чем платить? Чем открывать дверь съемной квартиры, куда я еду? Что делать?

Глава 66

Рыдания подступают комом к горлу, сдавливая дыхание, заставляя глотать соленый воздух. В ушах словно гудит белый шум, заглушая чувства. Он, будто защитная реакция организма, не дает скатиться в пропасть. Сейчас я желаю лишь одного: уехать подальше от тяжелого взгляда Саши и легкой, всепобеждающей улыбки его истинной.

– Девушка, все в порядке? – Таксист интересуется мной, но делает это настолько равнодушным голосом, что я поднимаю голову.

Он не смотрит на меня в зеркало заднего вида, а крутит баранку авто с каким-то отрешенным видом.

– В порядке, – хрипло отвечаю я, крепче обнимая себя руками и глядя в окно.

– Тогда адресочек скажете?

Точно, я же так и не сказала, куда ехать. А у меня нет ни ключей от той квартиры, ни денег для оплаты. Я подношу руки к ушам, и пальцы нащупывают маленькие золотые серьги.

Я копила на них полгода. Хотелось чего-то элегантного, чтобы и в пир, и в мир, и в добрые люди. Единственная моя мало-мальски ценная вещь. Символ начала новой жизни, которую я с таким трудом строила и которая теперь рухнула в одно мгновение.

– Только я забыла телефон и деньги, но я могу заплатить золотыми серьгами. В них фианиты, но все равно стоимость поездки точно перекроют. – Я протягиваю между передними сиденьями открытую руку с крошечными кусочками металла в ладони.

– Ничего страшного, – говорит водитель, даже не обернувшись и не посмотрев, что я ему предлагаю. – Разберемся. Куда едем-то?