Наталья Буланова – Тень (страница 53)

– Я чувствую, что все, чтобы я не сказала – ничтожно, и будет звучать, будто я хочу снять часть вины с себя. А я не собираюсь. Пусть меня осудят. Я готова понести наказание.

– Одни сухие фразы! Ты хоть любила ее? Или все это холодный расчет?

Альбина резко подняла голову, с болью во взгляде глядя на супружескую пару:

– Лина мне как дочь! Я приняла ее собственными руками на этот свет, отдала в вашу семью и наблюдала каждый день, какой замечательной она растет. Мы праздновали каждый день рождения вместе. Я с нетерпением ждала, когда же Лина найдет свою любовь. Того, кто будет принимать ее особого зверя…

– Ты лишила ее этой возможности! – перебила ее женщина.

Сглотнув колючку, Альбина едва выговорила:

– Да. Это так. Это все из-за меня.

– Почему ты не пришла на похороны? Почему ты откупилась дорогущим склепом?

– Я только несколько часов назад узнала, что она умерла! Она была стабильна, когда я в ссоре покинула клан. Но я оставила ее на лучшего врача – на Леона. И он не покинул ее до последнего!

Настя тоже решила высказаться в подтверждение слова Альбины, заодно и извиниться за себя:Родители Лины не могли представить такое. Для них слова врача были неожиданностью. Они-то думали, что Альбина знала и хладнокровно не пришла.

– Я тоже только узнала, что Лины нет. Иначе я обязательно была бы на похоронах! Простите нас за это.

Минута молчания казалась часом. Родители погибшей девушки смотрели на лица и потихоньку верили словам врача. Теперь все совпадало, а такая терзающая боль от равнодушия врача погасла. Альбина не предавала память об их девочке. Ее душа тоже болит.

Тень выпустил руку Насти и опустился рядом с Альбиной на колени:

– Я тоже виноват. Если бы я был мудрее, этого всего не случилось. Мне просто стоило дать Насте немного свободы, и тогда бы всей этой ситуации не было.

Настя хотела тоже опуститься рядом с любимым, но нога прострелила болью. Тень поймал ее руку и покачал головой, чтобы она этого не делала. Тогда девушка сложилась пополам в животе, низко наклоняясь:

– Я тоже виновата. Если бы не я, Тень не выпил бы пилюлю. Лина была в порядке.

Скала присел к розам и сказал в бутон:

– А что Сашу не вспоминаете, как виноватого? И лисичку его, что уехала? А, может, еще кого откопать можно, кто в цепочке поучаствовал. А, точно! Леона не хватает, у которого база Бродячих была. И родителей всех виноватых, которые так воспитали детей. И родителей родителей. Но, если честно, ребят, это же все жизнь. И судьба. Девчульку, конечно, жалко, но она уже ушла. А вы гробите себя здесь. Сожалеете? Помогите тем, кому сейчас нужна протянутая рука. А играть в эти все обидки и месть, разборки – это все путь в собственную могилу.

– Может, я туда и хочу! – крикнула мать Лины.

– Ну так иди! Только других с собой не затаскивай. Они здесь нужны. Альбина спасла сотни жизней и спасет еще больше. И, если уж на то пошло, слышал я эту историю с мамой Лины. И роженица и дитя не жильцы оба были. Но смерть не обмануть. Сколько раз видел: если суждено умереть, сколько не торгуйся с костлявой – лишь отсрочишь срок. Лучше бы радовались годам, что провели вместе, да свою любовь направили на других. У нас в клане вам точно место найдется. Не так ли, глава?

– Конечно, так! – Согласился Тень, вставая с колен и поднимая упирающуюся Альбину на ноги.

И тут вдруг отец Лины спросил у врача:

– Что за дом был оформлен на нашу дочь? С нами связался юрист…

– Недавно я купила небольшой домик на имя Лины, чтобы она не моталась по съемным квартирам, раз решила больше не жить в клане. Не успела порадовать девочку. Теперь он ваш.Альбина смущенно отвела взгляд:

Родители Лины молча смотрели на женщину. Внутри них все еще варилась гремучая смесь чувств, но той прежней злости они уже не чувствовали. Слова лысого оборотня запали им в души. В чем-то он прав. Винить можно всех, злиться – бесконечно, но Лину этим не вернуть. Можно помочь другим нуждающимся. Тем более, оказалось, что врач так долго не знала о смерти их дочери и не специально не пришла на похороны.

– Мы не будем выдвигать обвинений против Альбины, – подумав, сказал отец Лины, а приемная мать девушки несогласно дернулась. Тогда он обратился к жене: – Помнишь, ты хотела организовать приют для человеческих детей? Почему бы не сделать это в Линином доме? Мне кажется, дочке понравилась бы эта идея.

– Да. Давай сделаем это – откроем приют.И глаза матери загорелись. Медленно, но все ярче, перед глазами расцветала картинка, что они могли бы сделать для сирот. Видя, что и Альбине больно не меньше, чем им, принимая искренне раскаяние, она поняла, что нужно идти дальше. С болью, с дырой в сердце, но идти по пути помощи, а не слепой ярости.

– Я буду обеспечивать медицинские осмотры, если позволите, – тихо попросила Альбина.

Супруги взялись за руки и посмотрели друг другу в глаза. И одновременно кивнули. Путь принятия – долгий. Первый шаг – самый сложный. Но идти вместе – проще.

Глава 16. Часть 3

Олеся

Я сбилась со счету, какой круг бежала по импровизированному стадиону под открытым небом, но я не могла остановиться. Мне казалось, что мои пятки грызут собаки.

– Леся, остановись! Так нельзя! – кричал папа, наблюдая за мной с отчаянием на лице.

Лина умерла, Сашу судили и ограничили зверя, а потом он узнал о том, что я отказалась от истинности и сорвался в животный облик. Пока я перерождалась в Заполярье, в родном городе мир сделал “солнышко” на качелях судьбы.Да я сама была на грани безнадеги! Что творится с моей жизнью? Почему? За что? И, вроде, только я начала жить по-новому, как меня снова затягивает внутрь. После звонка родителей Саши моим папе и маме, я долго не могла поверить в то, что произошло.

Пожалуй, последнее поджаривало мне пятки больше всего.И меня толкали вернуться к тому, отчего я ушла. К Саше. Что самое дикое, я понимала, почему именно меня просят помочь вытащить его в человеческий облик. Понимала, что не могу отказать. Понимала, как теперь двояко выглядит вся ситуация.

В глазах всех то, что его зверь среагировал на мой отъезд и на мой отказ от истинного, прямое доказательство нашей парности и того, что животная половина парня считает меня своей. Даже говорили, что все может быть из-за того, что Саша с детства подавлял зверя.Я слышала, как родители обсуждали, что соцсети взорвались от обсуждений нашей ситуации. Общественность разделилась на две половины: одни осуждали Сашу, вторые – меня. Приплели сюда и Настю, и рождение самих близнецов. Даже предполагали, что из-за особенности их внутриутробной жизни, возможно, не только Настя так не чувствует истинность, но и Саша.

Ему все сочувствовали!

И все ждали от меня чудесного спасения и громкого воссоединения, полного соплей и слез.

Я заметила краем глаза Буру. Он догнал меня и побежал рядом.

– Хочешь, поеду с тобой?

Я покосилась на чернобурого:

– Уже слышал?

Бура ответил сочувствующим взглядом.

– Конечно, – подтвердила я. – Сейчас это только ленивый не обсуждает.

– Ты популярна.

– Поедешь со мной – стану еще популярней. Меня еще назовут изменницей или еще что приплетут. И так сделали виноватой.

– Ты не виновата!

– Знаешь, я тоже так чувствую. Но ты видел, что пишут? А знаешь, что от меня ждут?

Бура схватил меня за локоть и заставил затормозить.

– Лесь, ты никому ничего не должна.

Я фыркнула.

– Как минимум, я должна поехать.

– Ты можешь остаться здесь. Саша сам во всем виноват. Придурок!

Я с удивлением посмотрела на Буру.

– Я должна попытаться помочь ему со зверем. Получится или нет – это уже другое дело.

Я почувствовала, как хватка чернобурого на руке стала крепче. Он спросил:

– А если получится?

Я пожала плечами, а потом отстранила его руку от себя, разрубив контакт.

– Значит, будет обычным сверхом. Наверное. Не знаю.

– Я не про это, – Бура смотрел на меня, наморщив брови.

– Вот только ты не начинай! – Я побежала дальше, чувствуя себя немного легче, после разговора.

Сидя на земле и тяжело дыша от бега, я нащупала небольшой компромисс с собой.Папа молча проводил меня взглядом, когда я пробежала мимо. Бура встал рядом с ним и оба смотрели на меня, не говоря ни слова, пока я не набегалась до такой степени, что просто сползла по воздуху, как по стене.

– Все нормально? – спросил папа, подходя и глядя на меня так, будто я могу взорваться в любую минуту.

– Пап, мы поедем, но только пообещай мне кое-что.

– Что?