Наталья Буланова – Преданная жена генерала драконов (страница 7)
●
●
●
●
●
●
●
И в конце бумаги написана странная надпись: «Старого не прощу, нового угощу».
В ушах звенит. Я закрываю глаза и комкаю бумагу в кулаке, готовая швырнуть ее в варана, который, кажется, усмехается своими желтыми глазами, выглядывая из-за кустов.
Так вот оно что. Все эти разговоры о «восстановлении прав» и «заглаживании вины» — просто ширма. Меня не просто ссылают на родину. Меня помещают в золотую клетку и выставляют на торги. И мой новый «хозяин» не прочь приобрести не только мои трудовые навыки, но и саму меня.
Чувствую, под «остальным» спрятаны куда более откровенные пункты, не прописать которые кое у кого хватило ума.
«Старого не прощу, нового угощу», — проносится в голове последняя строчка послания.
Что ж, мой «новый» явно желает угоститься с моего стола.
Яростная волна отвращения подкатывает к горлу. Ни за какие матрасы и крыши я не стану развлекать этого неизвестного мне рантарианца. Пусть хоть умру с голоду в этом доме!
За родной дом, за отца, за память — я ему тут устрою веселую жизнь. Пусть только появится.
Я разжимаю ладонь, с силой разглаживаю смятый лист на столе. Оборачиваюсь, чтобы найти, чем написать ответное послание, но нахожу только золу в печи. Окунаю в нее палец и с яростью ставлю крест на обеих сторонах.
Сворачиваю бумагу в трубочку и, выйдя на крыльцо, бросаю ее в сторону варана.
— Отнеси своему хозяину мой ответ!
Варан медленно подходит, подхватывает послание и растворяется в сумерках. Я остаюсь стоять на пороге, вся дрожа от ярости и унижения. Ночь приближается стремительно, принося с собой пронизывающую сырость. В доме нет ни еды, ни воды, ни света. Только пыль, воспоминания и холодное, жесткое основание кровати.
Я забираюсь на нее, свернувшись калачиком.
Я слышу, как вернулся варан и лег у двери. Мой страж, связной и тюремщик.
Не покидать территорию? Да пусть попробует меня остановить. Что за зверские условия?
Нет, я, конечно, понимаю, что многие девы сказали бы: зачем пахать, я поцелую пару раз и буду жить в роскоши.
Но мне противно от одной мысли, что я что-то сделаю для врага. Ходить с ним и мило беседовать под луной? Как бы не так!
Завтра я пойду на разведку и посмотрю, кто живет рядом и как живет. А еще раздобуду дров для печи, проверю, как мне собрались перекрывать доступ к колодцу и что можно организовать себе по еде.
В конце концов, не в их интересах моя смерть. Хотя, конечно, нет никаких гарантий, что ее никто и не заметит — ни Лакриния, ни Рантар.
Я осталась на всем свете одна, но я не сдамся. Мне нечего терять.
Одиночество, которого я так боюсь, накрывает меня с головой. Но оно лучше, чем компания того, кто выставил такие условия.
Я зажмуриваюсь, пытаясь представить лицо отца. Что бы он сделал? И понимаю: боролся бы. Всегда. До самого конца.
— Хорошо, папа, — шепчу в темноту. — Будем бороться. Но по-своему.
Утром я просыпаюсь от холода и голода, сводящего желудок. Первым делом выглядываю в окно. Варан спит, свернувшись огромным кольцом у крыльца. На ступенях на грубо сколоченном ящике стоит глиняный кувшин и лежит булка хлеба.
Радость мгновенно сменяется настороженностью. Они сдаются так быстро? Или это новая уловка?
Я осторожно открываю дверь. Варан приоткрывает один глаз, но не двигается с места. Я хватаю еду и отскакиваю назад, как воришка.
Хлеб свежий, еще теплый. В кувшине оказывается молоко. Простая, но такая желанная пища. Я уже готова отломить кусок, но замечаю еще один сверток, привязанный к ручке кувшина.
Не бумага, а небольшой отрез дорогой, расшитой серебром ткани. Я разворачиваю его.
На ткани нет ни единого слова — там лежат три сушеные сморщенные виноградины. Иссиня-черные, того самого сорта, который отец называл «душой юга». Те самые, что я видела на погибающих лозах.
И все. Ни объяснений, ни новых условий. Только молчаливое напоминание о том, что было и что могло бы быть.
Я медленно опускаюсь на ступеньку крыльца, не в силах оторвать взгляд от этих трех ягод. Это не жалость. Это ультиматум, куда более изощренный, чем вчерашний. Мне предлагают не просто продать себя за баллы. Мне предлагают искупить вину за гибель дела всей жизни моего отца. Соблазняют не крышей над головой, а возможностью воскресить его мечту.
И самое ужасное, что это работает. Глядя на эти ягоды, я чувствую, как во мне просыпается не только дочь, но и агромаг. Руки сами тянутся к земле, к этим умирающим лозам, с которыми связана каждая клеточка моего существа.
Варан поднимает голову и смотрит на меня. В его взгляде нет насмешки. Есть… ожидание.
Я зажимаю ягоды в кулаке. Они твердые, как камни.
«Хорошо, — думаю я, глядя в желтые глаза побратима. — Ты хочешь играть? Будем играть. Но правила установлю я».
Земля моя? Моя. Все, что мне нужно, — просто выжить здесь самой.
Просто выжить. Легко ли?
Я отламываю кусок хлеба, запиваю глотком молока и иду внутрь, хлопнув дверью. У меня нет баллов, но у меня есть яростное, жгучее желание выжить. Не для Берни. Не для императора. И уж точно не для куратора.
Для себя и для виноградника, который снова должен стать моим.
А еще… Я очень хочу, чтобы Берни не досталось ни монеты.
Вот только как осуществить две такие взаимоисключающие цели?
Глава 9
Стоя в тени чащи, я смотрю, как мой варан Ян медленно подползает ко мне.
— Отнес? — Побратим кивает.
В голове слышу его ответ: «Злая девица — будущей карги сестрица».
Ян, как всегда, отвечает народными варанскими мудростями.
— А ты что хотел? Ее сюда притащили насильно. Муж оказался козлом, иначе у меня были бы большие проблемы. Да еще ее отец умер сразу после нападения. Конечно, ей нужен тот, на кого она выплеснет всю боль. Я дал ей отличную возможность.
«Правду не нужно защищать. Как моя чешуя, она просто есть. А ложь — как крик птицы: шумно, но бесполезно», — бурчит Ян в моей голове — наша связь работает.
Но я всегда предпочитаю говорить с ним вслух, когда рядом никого нет.
— И что ты хочешь сказать? Чтобы я пришел к ней и сказал: «Дева, мой варан не умеет держать зубы при себе. По закону Рантара я должен взять ответственность за вас на эти десять лет».