Наталья Буланова – Изменить судьбу. Пекло для истинного (страница 3)

Я не умерла, не вышла замуж за Искандера. Более того — мы еще даже не встретились. Живы родители, жива Руни, жив мой певчик Чиви.

Сердце бешено колотится в груди, смешивая невероятную радость с леденящим ужасом.

Сегодня тринадцатое? Семнадцатого — праздник Полноводной реки. На нем я сама не своя была от горя из-за потери Руни. Родители приказали моему кузену Харли развлечь меня, отвлечь от плохих мыслей и сопроводить на главную площадь.

Так-так-так, когда же Руни умерла? Точно — как раз сегодня вечером. Она ушла за жареными каштанами, сказав, что раз она не отбила мой веер, то хотя бы вкусненьким порадует, но так и не вернулась.

Я отправила слуг на поиски, они несколько часов прочесывали город, а потом нашли ее бездыханной, избитой, поруганной.

Нет! В этот раз я не допущу трагедии. Никто не умрет — ни родители, ни Руни. И Чиви не улетит.

По какой-то чудесной причине я получила шанс прожить жизнь заново, и я ни за что не совершу прошлых ошибок. Ни за что не свяжусь с Искандером.

— Эйви, присядь! Тебе нехорошо. — Папа хмурится. — Скоро приедет лекарь.

— Папа, все хорошо. — Я мотаю головой, позволяя себе улыбнуться и порадоваться подарку судьбы. — Теперь все точно будет хорошо. Никакого доктора не надо.

Папа смотрит на меня с большим сомнением взглядом «А вот я так не думаю». А я присаживаюсь перед ним на корточки и заглядываю в глаза.

Он внешне такой суровый, не умеющий выражать свои эмоции. Раньше я боялась первой проявлять нежность, но сейчас меня ничто не может остановить — я с улыбкой любуюсь им и глажу ему руки.

Я раньше и не замечала, какие у него мозолистые пальцы. У нашей семьи три кузни, которые позволяют жить безбедно.

После смерти папы и мамы, после этой ужасной трагедии, выяснилось, что папа ковал мечи, что категорически запрещалось императором. Для себя, для личной коллекции, но все же он нарушил закон.

И только то, что мечи были для личного пользования, спасло мне жизнь и приданое — остальное изъяли в счет казны.

Помню, Искандер тогда потратил целое состояние, чтобы подкупить нужных людей. Наверное, именно поэтому я так спешила помочь ему сколотить его заново и спускала свекрови все тычки носом — «ты нам по гроб жизни должна».

— Отвар готов! — Руни входит в двери, широко улыбаясь и болтая без умолку: — Госпожа, как же я переживала, когда вы с качелей головой о камень рухнули. А когда на глазах волосы побелели — думала, сама поседею. Но врач сказал, что это из-за испуга случилось. И вообще, по-моему, вам так еще красивее.

Я медленно встаю с корточек.

Нельзя на нее набрасываться с объятиями — точно больной объявят. Но я не могу удержать широкой улыбки в ответ на ее щебетание.

Руни — та еще болтушка, особенно когда волнуется. И судя по скорости речи, сейчас она очень переживает.

— Вот, госпожа. Выпейте отвар, я его остудила так, что можно пить.

Я беру пиалу и делаю глоток. Горько!

Папа тут же протягивает мне дольку персика, как было всегда, с самого детства. Горечь лекарств и ситуаций мама говорила заедать ими, вот и вошло у нас в семье в привычку.

— До дна. — Папа встает с кровати, откашливается и косится на меня, словно боясь, что я снова выкину что-нибудь этакое.

— Пап, правда, все хорошо. Не надо лекаря. Со мной все в порядке. Просто слишком яркий сон приснился.

Может, это действительно был кошмар? Жуткий, пугающий до дрожи, злой сон.

Отец оценивающе смотрит на меня, а потом чередой вопросов запускает проверку:

— Сколько мне лет?

Это легко. Я знаю, сколько ты прожил, мой родной.

— Сорок пять.

— Сколько ты мне должна за проигранный спор?

Я на секунду задумываюсь, ныряя в приятное воспоминание, и смеюсь:

— Стоять во время твоего вечернего чтения на одной ноге.

Это было самое жестокое наказание со стороны отца. Раньше оно казалось мне жутко несправедливым, просто до слез, а теперь вызывало лишь улыбку.

Ведь за двадцать лет без родителей я узнала, насколько жестоки бывают люди. Простоять на одной ноге во время вечерних чтений отца — не такое уж и страшное наказание за побег в ночи из дома.

Папа косится на мою улыбку и говорит:

— Не-е-ет, все-таки лекарь нужен. Пусть посмотрит.

Ну и ладно, пусть смотрит. Заодно спрошу лекаря о том, почему у истинных пар бывает бесплодие. Этот вопрос не дает мне покоя.

Глава 5

— Ваша дочь абсолютно здорова. — Лекарь Каерс выпрямляется на стуле у моей кровати, и родители облегченно выдыхают.

Круглый живот Каерса всегда казался мне забавным. Он был настолько большим, что казалось, он съел арбуз целиком.

Этот же живот мешает Каерсу наклониться к своей сумке, и Руни спешит помочь ему, за что получает по протянутой руке.

Что это он? Я раньше замечала, что он никогда не разговаривает со слугами, но чтобы он позволял себе такие вещи? Или я просто не была раньше такой внимательной?

Руни бросает на моего отца виноватый взгляд и пятится, склонив голову, в угол комнаты.

— Спасибо! — Папа жмет лекарю руку и передает увесистый мешочек монет.

И только тогда Каерс говорит рекомендации:

— Пусть побольше отдыхает, питается легкой пищей и не забывает про прогулки во дворе.

— Простите, господин Каерс, — обращаюсь я к нему. — А вы не скажете, чем лучше свести синяки?

Я вижу по лицу лекаря, что он понимает: речь идет о Руни. Синий круг и шишку на скуле трудно не заметить.

— У вас где-то есть синяки? — спрашивает он, задрав подбородок.

За годы торговли я научилась чувствовать людей. Раньше Каерс казался мне талантливым и неповторимым, я безмерно его уважала. Но то было в мои восемнадцать, когда я еще не хлебнула реальной жизни и жила под родительским крылом.

Теперь же я отчетливо вижу — Каерс не скажет ничего, если речь пойдет о слугах.

— Да. — Я киваю, и мама тут же подходит ко мне.

— Осмотрите ее! — просит она.

— Нет-нет. Синяк в очень интимном месте, — нахожусь я с ответом.

Лекарь прочищает горло, смотрит на отца, потом на мешок в своих руках. Видимо, решает, что мог бы дать совет и бонусом, раз без осмотра.

— Заваривайте гриб со зловонного дерева. Пейте, но не более трех пиал в день. Рассосется за сутки.

— Спасибо, — киваю я.

Каерс бросает на меня пытливый взгляд, потом переводит его на Руни и недовольно хмыкает.

Вот же какой! Да он тот еще вредина, оказывается.

Родители провожают лекаря до ворот поместья, болтая о засухе, а Руни подходит ко мне. Она ни слова не говорит про Каерса, но трет руку.

— Дай посмотреть. — Я протягиваю к ней свою.

— Все в порядке. — Руни прячет обе руки за спину, а потом несмело улыбается: — Спасибо, что спросили, госпожа. Я знаю, что это вы для меня. Но я похожу и так.

Я смеюсь. Знаю, что ее останавливает.

— Не хочешь к зловонному дереву подходить?

Эти деревья росли на краю болот и смердели так, что глаза щипало.