Наталья Буланова – Изменить судьбу. Пекло для истинного (страница 21)

Я совершенно ясно понимаю, что мама и папа когда-нибудь увидят эту метку. С ней нужно решать кардинально. Нельзя себя жалеть.

Именно поэтому я, переодевшись в домашнее платье, иду на кухню. Слуги толпятся там, болтая и явно выпивая из-под полы. Праздник же не только у тех, кто на улице, но и у тех, кто внутри.

Идеальное время для моего плана по избавлению от метки.

— Молодая госпожа, проголодались? — Добродушная старая кухарка Элинор расталкивает смеющихся молодых служанок и выходит ко мне.

— Хочу приготовить для отца.

Элинор смотрит на меня, сощурив добрые глаза:

— Какая замечательная идея. Может, завтра? А то ваш отец сегодня, боюсь, не успеет отведать ваше блюдо — придет поздно, да еще и навеселе.

— Я хочу потренироваться, а завтра угощу проверенным.

Кухарка кивает.

— Чем помочь? Что хотите приготовить?

Я подхожу к большой кастрюле, что стоит на дровяной кухонной печи, взмахиваю правой рукой и пришпариваюсь тыльной стороной ладони к ее боку.

Ащ-щ-щ! Больно-то как. Но куда больнее — стрела в сердце.

— Ой!

— Молодая госпожа!

— Осторожней!

Ко мне бросаются со всех сторон. Тянут за руку в сторону ведра с колодезной водой. Кто-то бежит за льдом в подпол. Кто-то за матушкой.

Я же закрываю глаза, надеясь, что образующийся на глазах волдырь навсегда скроет метку.

Остаться живой — вот что главное. И чтобы мои близкие остались со мной. Больше мне ничего не надо.

Боль — маленькая жертва, если мой план удастся.

Один у меня только страх — а что, если лекарь сейчас увидит вязь даже через ожог? Что мне делать тогда?

Глава 26

Кожа на тыльной стороне ладони мгновенно краснеет, ее сильно печет. Через слой воды большого деревянного таза легко угадывается белесый волдырь.

До мяса, слава небесам, не дошло — это ура! И второе ура — я не вижу вязи метки под вздувшейся кожей. По крайней мере, пока.

— Эйви, дорогая! — На кухню влетает перепуганная мама. — Что случилось? Ну как так-то?

— Сама не поняла. — Я пожимаю плечами, позволяя служанкам достать мою руку и приложить к ожогу лед. — Пустяки.

— Какие пустяки? — Мама мягко отодвигает служанку в сторону, ее пальцы дрожат. — Сейчас же зовите лекаря!

— Не надо! — Мой голос звучит резче, чем я планировала, и я тут же смягчаю тон, увидев ее испуганный взгляд. — Мама, у тебя же есть фирменное средство от ожогов. Помнишь, ты в детстве мазала мне коленки, когда я пролила на себя твой чай?

Если есть вариант избежать осмотра лекаря, надо им воспользоваться. Пока я не уверена, что вязь не видно, мне нельзя рисковать. В идеале я должна быть единственной, кто меняет себе повязки.

— Сравнила глаз с ногтем, Эйви! — Мама с волнением смотрит на мою руку с куском льда на тыльной стороне, потом на мое лицо. — Это же такой риск! Каерс точно позаботится о том, чтобы у тебя не осталось шрамов.

— Даже если будет шрам, не страшно.

— Как это? Думаешь, женихи не обратят внимания? Как ты потом замуж выйдешь?

Меньше всего маме сейчас нужно знать, что замуж я не собираюсь. Никогда.

Руни вбегает на кухню, подбирая юбки.

Вот девчонка! Мы же с ней договорились, что сегодня она попрощается со всеми и больше не покажется. А теперь все служанки ловят ее за руки и спрашивают, передумала она увольняться или нет.

— Мам, пожалуйста. Это всего лишь ожог. Посмотри, наши девочки всегда на кухне, а шрамов нет. Точно не потому, что не обжигаются. Твой тот рецепт — бомба.

Мама медленно окидывает взглядом служанок, и те робко кивают в ответ. Фух, а ведь я не на авось говорила.

— Ладно, — наконец сдается она. — Но если к утру станет хуже, лекаря не избежать. Руни, беги в кладовую, принеси все что нужно. Элинор, мне нужен глиняный горшок, сито и терка. А еще неси…

Пока мама и Руни хлопочут вокруг, готовя отвар, я ловлю на себе подозрительные мамины взгляды. И понимаю почему: в прошлой жизни я изрядно критиковала ее мазь и полагалась только на Каерса, считая, что домашнее лечение — это опасно.

Такая глупая была.

Я держу лед до момента, пока он полностью не тает. К тому времени и готова быстрая заживляющая мамина мазь на основе одного растения с толстыми стеблями.

Мама берет горшочек, деревянную плоскую лопатку и подходит ко мне:

— Садись.

— Мам, я сама.

— Ну уж нет. Если не даешь позвать лекаря, то дай хотя бы матери за тобой поухаживать.

Я смотрю на волдырь. То ли тень так падает, то ли метка все-таки начинает проступать.

Ну что ж такое-то, а?

— Мам, я боюсь, что ты слишком надавишь. А я чувствую, с какой силой наносить. Мы с Руни все сделаем в комнате. Ладно?

Мама глубоко и недовольно вздыхает и дарит упрекающий взгляд сначала мне, потом Руни.

— Упрямица. Тебе потом со шрамом жить.

Мам, да у меня сейчас на душе такой шрам, что этот — просто пустяки.

Руни ловит мой взгляд, подхватывает горшочек с мазью и выходит из кухни, на ходу бросая:

— По пути чистые отрезы захвачу.

Я благодарно обнимаю маму:

— Спасибо за мазь!

И убегаю, оставляя за собой ее недоумевающую, замершую на месте фигуру.

Мама, это все для дела. Прости!

В комнате я сама наношу мазь под причитания Руни:

— Госпожа, ох, ах! Ах, ох, госпожа.

Поднадоело даже.

Пока наношу мазь, под светом внимательно рассматриваю пузырь. Нет, мне не показалось — вязь метки начинает проступать даже так.

Вот же прилипчивая зараза! Ничем ее не свести.

Но я, по крайней мере, получила настоящий повод ходить с забинтованной рукой. Это уже даст мне некоторое время.

С безопасностью Руни вопрос более-менее решен. Сегодня вечером она окончательно попрощается со всеми (теперь уж точно), а завтра порог переступит моя новоиспеченная кузина Нинель.

Так что после борьбы с меткой я перехожу к одной из самых важных задач — спасти родителей.

Вечером весь штат слуг, я, мама и отец слезно провожаем Руни через главный вход. Я тихонько запускаю ее через лаз для собак и провожаю к себе в комнату.