А я, засыпая в темени,
ногти грызла,
Хотя и была уверена:
ты придешь!
Я выросла, мама,
читая большие книги,
Где в каждой строке сплетались любовь и боль,
Надежда и вера,
предательство и интриги,
Безмерная скорбь и смирение за юдоль…
Я выросла, мама,
когда от любви неправой,
Скрутившись клубком,
умирала, мечтая жить…
Когда пересохшим горлом кричала «Браво!»,
Боясь захлебнуться в бездонном потоке лжи…
Я выросла, мама,
до срока,
когда предали
Свои – не чужие! – уткнувшись глазами в пол.
Прошлись по душе открытой, не сняв сандалий,
Промчались стрелой, как в полночь трамвай в депо…
Я выросла, мама,
однажды сбежав из дома,
Когда колею искала, теряя смысл…
А рядом безумный мир, словно впавший в кому,
Мозаикой разных жизней, как кадр, завис…
Я выросла, мама,
когда между старых сосен,
Руками сжимала мокрый погостный грунт…
Косыми дождями сорила зануда-осень,
А я провожала тебя в самый дальний пункт…
Судьба эмигранта. Я женщину любил…
Я женщину любил…
Строптивую, как море,
Внезапную, как шторм, шальную, как гроза…
Я выпал из орбит всех практик и теорий
И просто потонул в фиалковых глазах…
Я в памяти хранил причуды и капризы,
Клубничный аромат и всполохи огня…
Я кожей ощущал порыв хмельного бриза,
Когда она порой голубила меня…
Вершины покорял, болтался в поднебесье,
Пил водку до чертей, текилу и саке…
Влюблялся на полдня в принцесс и сущих бестий,
И девок покупал в прибрежном кабаке…
Я даже на войну отправился за славой,
Но вовремя свернул – стрелять мне не дано…
Я так хотел в Москву и в Киев златоглавый,
Но снова попадал в Варшаву или Брно…
Я женщину любил…
Бескрайнюю, как поле,
Бездонную, как высь,
Кристальную, как снег…
На рабство был готов, на муки, на неволю,
На драку до крови, на ломку, на побег…
Молился за нее на праведном Синае,
И к старцам приставал, таскаясь на Афон…
Надеялся – она однажды осознает,
Что я ей Богом дан, судьбою наделён…
Валил унылый лес, спускался вниз – в забои,
На прииски ходил в убогие края…
Я чах и леденел.
Болезнь считал любовью…
Ведь я ее любил за то, что не моя…
