Соседки, тарахтя на все лады…
Хотелось распахнуть окно и выкрикнуть:
«Завидуете?
Стройтесь – поделюсь!»
И в рожу заглянуть хмельную Иркину,
И лихо подмигнуть:
«Вот так-то, Люсь!»
А дворничихе Катьке бы напомнила,
Как защищала дуру поутру,
Когда ее – в халате, да с половником —
Гонял сожитель пьяный по двору…
Савельевне на ушко нашептала бы
Про старый и навек зависший долг,
И Ларке бы припомнила все жалобы…
Припомнить можно…
Только есть ли толк?
Завидуют, кряхтят, вороны дряхлые,
Что мужики отрядами к ней прут…
Как были неумытыми неряхами,
Так дурами набитыми помрут…
Уже окно открыла, скрипнув рамою,
Послать бы на три буквы, наконец!
Остановилась.
Вспомнила, как с ранами
Вернулась с фронта – тень, а не жилец…
Как всем подъездом бабы с нею нянчились —
Отмыли, отогрели, заплели…
Дежурили, когда спала калачиком,
И вытащили молча из петли…
Делились всем, когда болела бронхами,
Несли калину, сахар, свитера…
Рыдали всей гурьбой над похоронками,
А в ночь победы пили до утра…
Одной лишь Люське повезло как будто бы —
Вернулся муж – с медалями, живой,
С трофейными кастрюлями и блюдами
И с новенькой красавицей-женой…
Предателя прогнали с самозванкою,
Швырнув вдогонку рыжий чемодан…
А Люську отпоили валерьянкою
И сто частушек спели под баян…
Вот так и жили вдоль чугунной лестницы —
Когда веселье, а когда недуг…
И пусть они отъявленные сплетницы,
Но где ей лучших отыскать подруг?
Сидят, как клуши, кутаясь под окнами, —
Прохладно на излёте сентября…
Рукой махнула, форточку захлопнула:
«Да ладно…
Что уж…
Пусть поговорят…»
Горчит полынь
Погибшим детям Донбасса посвящается
Горчит полынь в степи нехоженой,
И пыль горячая столбом…
А холм еще неогороженный,
Портрет под треснувшим стеклом….
Скупа улыбка, напряжение —
Фотограф школьный поспешил…
Две тыщи пятый год рождения —
Еще не жил… Совсем не жил….
Безвольно пали руки-веточки,
Застыли в воздухе слова…
Не верит мать: «Послушай, деточка,
Проснись… Пора уже… Вставай…» 
