Наталья Батракова – Миг бесконечности 2. Бесконечность любви, бесконечность печали... Книга 2 (страница 47)
В ночной тишине свистнула электричка, откуда-то с кольцевой послышался вой сирены — то ли милиция, то ли пожарная, то ли скорая спешит на помощь…
«Как все это пережить? — Катя закрыла глаза и откинулась к деревянной спинке. — Хорошо бы прямо сейчас вколоть хитрое снотворное, уснуть и проснуться ровно через год: операцию Марте сделали, никакого Генриха рядом нет, мы вернулись домой. Жаль только, что былых отношений с Вадимом уже не вернуть. Слишком много ошибок, которые не прощаются, не вычеркиваются из памяти… И только я сама во всем виновата… Похолодало, — зябко поежилась она, посмотрела на кухонное окно: света не было. — Догадался, что не хочу разговаривать, и пошел спать? Если это так, то спасибо, папа! Заболеть мне сейчас никак нельзя…»
Катя взбежала на крыльцо, открыла дверь. В доме было тихо и темно. Не включая света, она разулась, на цыпочках пересекла прихожую, стараясь не шуметь, открыла и закрыла за собой дверь комнаты, разделась, заползла под одеяло. Рядом посапывала Марта. Стараясь не коснуться ее холодными руками, она осторожно поправила подушку под ее головкой, проверила уложенное между краем дивана и стеной покрывало. Глаза понемногу привыкли к темноте, различили очертания родного личика.
«Не зря ты отказывалась принимать Генриха, сердцем чувствовала, что ему нельзя верить. Прости, родная, что я уговаривала тебя смириться… Обещаю, что скоро познакомлю тебя с настоящим папой. А если Вадим подумает, что мое признание продиктовано очередной необходимостью денег на операцию? Все складывается не в мою пользу: приехала, призналась, попросила денег. Сложно будет доказать, что это не так. И его поставлю в неловкую ситуацию. Оля сказала, что у него материальные затруднения… Все ясно. Сначала надо проделать хоть какую-то работу над собственными ошибками. Самое простое решение вопроса — продать квартиру. Бедный отец, как же тяжело ему будет принять, что Генрих оказался еще большим подлецом, чем Виталик… Но квартиру я все равно продам», — решила она.
И сразу почувствовала облегчение, вместе с которым пришло хоть какое-то внутреннее спокойствие. Не зря она так рвалась в эту поездку. Как хорошо, что успела узнать правду до того, как совершила очередную ошибку! На сей раз фатальную: и в своей судьбе, и в судьбе дочери…
«Зачем он вмешался и остановил того парня? Подумаешь, собак травил! Да хоть людей, нам какое дело! У нас другая задача, — мысленно возмущалась Валерия по дороге домой. — Яблоко от яблони недалеко падает: весь в своего слабохарактерного папашу! Сентиментальный сопляк! Зря с ним Грэм связался, в этом деле от меня было бы гораздо больше пользы! А если бы нас узнали? Тот же Ладышев с какими-то людьми вышел на улицу, я его сразу рассмотрела. Попадись я ему на глаза — как объяснила бы прогулки рядом с его домом? Не хватало мне новых унижений!» — она едва сдерживалась, чтобы не высказать упреки вслух.
Признаться, Максим и сам себе не мог объяснить, что им двигало, когда помог поймать беглеца. Работа в охранном бизнесе научила его быстро оценивать ситуацию и принимать решение, а потому, как только сообразил, кто бежит навстречу, в голове тут же что-то щелкнуло, и дальнейшее происходило уже на уровне приобретенных профессиональных навыков. Остановить бегущего малолетку не составило труда — по работе, бывало, приходилось догонять и обездвиживать настоящих преступников, а не безоружную гопоту.
Но было еще нечто, толкнувшее к такому шагу: старший сын Обуховых с детства отличался обостренным чувством справедливости и всегда брал под защиту слабого, беззащитного, отчего и прослыл драчуном. В данной ситуации слабыми и беззащитными были собаки, обреченные на мучительную смерть на руках любящих хозяев или в одиночестве в каком-нибудь овраге. Перед злой волей человека они изначально были жертвами. Потому он и остановил их мучителя и убийцу.
И едва не выдал себя: среди преследователей оказался человек Ладышева. Максим узнал его сразу. Именно с ним он боролся за сумку в грязной канаве. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно: крепко ухватив Валерию за руку, он рванул в сторону леса. Изучив накануне подробную карту местности, он хорошо представлял, где машина, и днем вышел бы к ней без труда. Но полная темнота внесла коррективы: ноги увязали глубоком мху, спотыкались о пни и коряги, по рукам и лицу стегали высокие заросли малины и крапивы. При этом приходилось периодически помогать женщине рядом: то поднимать с земли, то тащить за собой в гору. О каких-то ориентирах речь в таких условиях не шла. Так что, пока вышли на дорогу, поплутали они изрядно. Помогли свет фар машин, время от времени прорезавший темноту, и звук, доносившийся от железной дороги.
На ходу Максим знаком указал Валерии на пассажирскую дверь, сам сел за руль, домчал по извилистому полотну до железнодорожного переезда, но, выскочив к трассе на Минск, остановился: следовало поменяться местами. Если вдруг остановит ГАИ, притворится спящим.
За оставшееся время пути нужно было сосредоточиться, собраться с мыслями и заново всё проанализировать. О том, что Грэм и сам собирался ехать в Крыжовку, Валерия, похоже, не знала. Как и о том, что ему и ей, увязавшейся следом, выпала роль наблюдателей, которые, если потребуется, должны отвлечь внимание на себя. И ждать сигнала, что делать дальше. Так оно и вышло: задержали беглеца, отвлекли внимание. Но произошло это раньше времени. Форс-мажор: вряд ли Грэм знал, что в поселке идет операция по поимке догхантеров. Весьма сомнительно, что ему удалось бы проникнуть незамеченным в дом Ладышева. Зачем — Максим не знал. Но догадывался.
«Грэм действует не один, у него точно есть помощник. В начале лета, когда он передавал мне блоки, тоже был не один: за рулем сидел человек, знакомить с которым никто не собирался. Из машины он не выходил. Скорее всего, постоянно находился в городе, наблюдал за мной, за Ладышевым, за его заводом… И как мне это не пришло в голову раньше! — недовольно скривился Максим. — А ведь мы с Валерией лишь пешки в чужой, хорошо продуманной игре… О том, что уехали, я ему сообщил. Должен скоро появиться. Покараулю у подъезда: вдруг повезет и Грэм будет не один?»
— Высади меня в арке. Паркуйся и иди домой, — буркнул он Валерии. Заметив ее вопрошающий взгляд, холодно продолжил: — Я скоро.
«Можешь вообще не появляться, глаза бы мои тебя не видели! — едва сдержалась та, чтобы не озвучить ответ. — Успею поговорить с Саецки: надо его убедить, насколько он ошибся, выбрав Максима!»
Но в квартире никого не было. Как не было и обещанного ужина. Раздраженная, Валерия стянула с себя грязную одежду и направилась в душевую…
9
— Мама, мамочка, я писать хочу…
Катя открыла глаза: дочь стояла на ковре у дивана и переминалась с ножки на ножку.
«Сон… Это всего лишь сон!» — облегченно выдохнула Катя.
— Конечно, дорогая, — подхватилась она, сонно протирая глаза; набросила халат.
В сопровождении при посещении туалета Марта давно не нуждалась: справлялась сама и категорически отказывалась от предложений помочь. Но в доме дедушки проявилась одна проблема: все выключатели располагались высоко, и ребенок, боясь темноты, наотрез отказывался заходить в неосвещенное помещение.
«Шесть… Раннее случилось утро», — зевнула Катя, включая свет в туалете.
В надежде, что кто-то из близких смилостивится и позволит ей еще немного поспать, она на цыпочках пробралась к хозяйской спальне, заглянула в приоткрытую дверь: пусто. И машины во дворе не было. Странно. Накануне вроде никуда не собирались. Планы, конечно, могли измениться вечером, а она вернулась поздно, вот и осталась непосвященной.
— Марточка, дедушка с бабушкой не говорили, куда собираются поехать? — поинтересовалась она у дочери, вышедшей из туалета.
— Они грибы поехали искать. Сказали, что если найдут, то в следующий раз возьмут и меня. Мы вечером тебя ждали-ждали, а ты все не ехала, не ехала… Дедушка с бабушкой даже поругались, — поправляя на себе пижаму, шепотом выдала секрет малышка. — Немножко.
— Из-за чего?
— Дедушка говорил, что ты снова с каким-то дядей, что надо тебя остановить, а бабушка ему отвечала, что ты уже не маленькая и сама во всем разберешься. А потом мы с бабушкой Ариной пошли спать. У меня зубик заболел, она мне его сказками заговаривала.