Наталья Батракова – Миг бесконечности 2. Бесконечность любви, бесконечность печали... Книга 2 (страница 45)

«Почему расстались?.. Кто бы мне самой ответил на этот вопрос. А лучше посоветовал, как теперь жить дальше. Боже, какая же я была дура!..» — прикусила она губу, чтобы не разреветься прямо в такси…

— …Теперь налево, — командовал маневрами Валерии Максим. — Направо… Сбрось скорость. Там впереди — небольшой карман. Вот он: паркуйся… Гаси свет, выключай двигатель и жди меня в машине.

Обухов приоткрыл дверцу.

— Долго ждать? — Галецкая с опаской посмотрела по сторонам. Мимо, на секунды высвечивая светом фар толстые стволы деревьев, по узкой асфальтированной дороге одна за другой проносились машины. — Я с тобой! Пожалуйста! Лес крутом, мне одной страшно!

Максим уже отметил, что после разговора с Грэмом поведение Валерии резко изменилось: не огрызалась, не бросала едких комментариев, а послушно выполняла его указания. «Что же он ей такое наговорил? Пообещал любить до гроба? Неужели поверила? — усмехнулся он в темноте. — Любить таким, как он, запрещено по роду деятельности. Они умеют лишь использовать людей в своих целях. Хотя она сама мало чем от него отличается: пережует и выплюнет любого. Вот только есть те, кто на порядок круче и использует таких, как она. Грэм — акула: хитрая, коварная, не оставляющая своим жертвам ни единого шанса выжить. А эта так, мелкий хищник…»

— Хорошо, пойдешь со мной, — смилостивился он. — Сделаем вид, что мы влюбленная парочка и прогуливаемся перед сном.

Обрадовавшись, Валерия быстро закрыла машину, догнала Максима, просунула ему под локоть руку.

— Далеко еще? — поинтересовалась она, когда она вышли на освещенную улицу.

Максим ничего не ответил. Лишь закрыл локтем лицо перед ехавшей навстречу машиной: якобы свет фар слепил глаза.

— Вот его дом, — наконец кивнул он на светящиеся за высоким забором справа окна. Вставки из ажурной ковки между столбами позволяли рассмотреть многое, что происходило во дворе. — Голову не поворачивай, смотри прямо…

Она с трудом сдержалась, чтобы не ослушаться, но, к ее удивлению, помимо дома Ладышева здесь было на что посмотреть. Улица нисколько не походила на ту, что сохранилась в ее памяти: асфальт, современные строения за заборами, облагорожено, ухожено. За исключением пары достраивающихся коттеджей — образцово-показательно. Впрочем, была она здесь давно и лишь раз, когда ее роман с Вадимом еще только разгорался. Родители уехали на пару дней, попросили сына гулять с собакой, поливать грядки. Дача ей тогда не понравилась. Пусть и двухэтажная, но маленькая, тесная. И туалет на улице…

«Уж мог бы профессор позаботиться об удобствах», — недовольно подумала она тогда, прикидывая, за сколько можно продать деревянный домик.

Имела право помечтать: влюбленный «пингвин» — почти в ее кулачке, он — единственный наследник. Можно, конечно, потерпеть, приезжать сюда летом на отдых… Но, увы, мечтам не суждено было сбыться: вскоре Вадим поссорился с родителями, и больше они сюда не приезжали.

— Хозяин на месте… И не только… — процедил сквозь зубы Максим.

Не сдержавшись, Лера скосила взгляд и едва не задохнулась от эмоций: дом за забором не шел ни в какое сравнение с дачей, которая осталась в ее памяти! Фасад, крыша, подсветка стен и участка — все говорило о том, что хозяин обеспечен и денег на стройку не пожалел.

«А ведь я могла в нем сейчас жить, — подумала Галецкая и едва не захлебнулась в потоке ненависти: — Сволочь Ладышев! Не успокоюсь, пока не уничтожу!»

Еще немного и, потеряв контроль над собой, она рванула бы к кованой калитке, колотила бы по ней кулаками, стучала ногами, орала бы на всю округу, проклиная Вадима…

Неожиданно чуть впереди стали отодвигаться въездные ворота, за спиной послышался звук приближающегося автомобиля.

— Идем дальше. Не оглядывайся.

Максим намертво пригвоздил ее локоть к своему телу, и Лере пришлось подчиниться.

— Ненавижу! — только и прошипела она.

— Ладышева, что ли? — уточнил Обухов. — Ни холодно ни жарко ему от твоей ненависти… Остановись, но спиной к воротам, обними меня, — снова скомандовал он и тут же обнял ее сам.

Женщина неуверенно подняла руки, положила их Максиму на плечи. Заставить себя обнять его она не могла. Но и этого было достаточно. Проследив, как во двор медленно въехала машина, он, намереваясь юркнуть в не закрытые еще ворота, оглянулся: прямо к ним торопливо двигался непонятно откуда взявшийся человек с чемоданчиком. Приблизившись к калитке, он позвонил в домофон Ладышевых, но, заметив открытые ворота, тут же двинулся к ним. Стоило ему скрыться в проеме, как откатные ворота пришли в движение.

Максиму пришлось заново оценивать обстановку. Справа и слева в коттеджах горел свет, значит, хозяева дома. А вот строение напротив имело явно нежилой вид: свет уличных фонарей отражался в темных стеклах, за забором-сеткой виднелись кучи стройматериалов.

— Пошли, — тихо скомандовал он, увлекая за собой Леру.

Дойдя до конца улицы, Максим повернул налево, обогнул крайний дом, двинулся вдоль заборов, примыкавших к лесу, но почти сразу остановился. Полная темень. Свет от фонарей сюда не добивал, раскидистые лапы высоких елей и сосен полностью перекрывали небо. Понемногу глаза привыкли к темноте, проступили очертания стволов, извилистой линии забора. Внезапно за спиной возник луч света.

— Выключи немедленно! — прошипел он, догадавшись, что Лера включила фонарик в телефоне.

Зря он взял ее с собой!

— Так ведь темно, ничего не видно… — попыталась та оправдаться.

— Или возвращаешься к машине, или идешь следом, но без самодеятельности! — раздраженно прошипел Максим.

Лера тут же погасила фонарик. Впереди на земле светлела тропинка, которых в этих местах хватало: окрестные дачники срезали путь к станции. Стараясь не терять из виду забор, Максим стал продвигаться по ней. Повезло: прежде чем свернуть в глубину леса, извилистая стежка довела до нужного участка, огороженного забором-сеткой. Отогнутый край сетки нашелся быстро, словно кто-то специально проделал лаз. Протиснувшись внутрь, Максим переступил через белеющую ленту фундамента, присмотрелся. Территория вокруг дома была довольно ровной и неплохо освещалась, при этом легко можно было укрыться за штабелями стройматериалов.

— Делай, как я, — не поворачивая головы, приказал он пыхтевшей за спиной женщине и, пригнувшись, короткими перебежками стал продвигаться ближе к улице.

Как вдруг…

— Эй! — негромко окликнул мужской голос, едва Обухов приблизился к возвышенности рядом с перекошенными сетчатыми воротами на улицу. — Вы из какого кооператива?

Навстречу из темноты шагнула долговязая фигура.

Максим напрягся, сжал кулаки.

— Или вы из города и опоздали на инструктаж? — спросил молодой человек в байке с наброшенным на голову капюшоном.

— Опоздали, — предпочел согласиться Обухов.

— Ясно, волонтеры… — молодой человек сделал паузу. — Вас ребята засекли, когда вы еще только парковались. А когда по улице шли и останавливались, так уже все на стреме были. Сейчас дам отбой… — принялся он набирать что-то на смартфоне. — Значит так, раз свои, то оставайтесь здесь и следите вот за той территорией, — показал он рукой на коттедж слева от дома Ладышева. — Мы взяли под наблюдение все строения, где есть собаки. Проанализировали, что всех питомцев травили рядом с домом. То есть эти уроды точно знают, где яд оставлять. Кельвина жалко, — он кивнул на дом напротив, к которому как раз подъехал еще один автомобиль. — Надеялись, хоть его спасут… Мы вчера ночью уже пытались мониторить дачи и Крыжовку. Только маловато нас было… Многих собачников предупредили, чтобы настороже были, а этих не успели. Вы тоже собачники? Какая порода? — поинтересовался он.

— Далматин… Был, — ответил Максим.

— Тоже отравили? — сочувствующе уточнил молодой человек.

— Можно и так сказать…

После того как у отца случился инсульт, пес остался под присмотром матери. Но заниматься им ей, как и другим членам семьи, было некогда: мать терпеть не могла прогулки, младший брат дорабатывал контракт с немцами, в семье должен был родиться второй ребенок, а у первенца аллергия на шерсть животных. Максим же разрывался между больницей, клубом-казино, командировками в Гомель, где консультировал хозяев готовящегося к открытию очередного заведения. При этом использовал любую свободную минуту, чтобы наведаться в родительскую квартиру и погулять с псом. Параллельно подыскивал ему новый дом, так как понимал, что отцу-инвалиду будет уже не до собаки. К себе в съемную квартиру тоже забрать не мог: бывало, по несколько суток там не появлялся. Уговаривал мать еще немного потерпеть, так как не мог отдать пса первому встречному. Но однажды приехал и не обнаружил ни собаки, ни мисок, ни коврика. Как выяснилось, мать решила вопрос по-простому: пса усыпили…

Узнав об этом, Максим, и прежде не питавший к родительнице особо теплых чувств, свел общение на нет и вычеркнул из лексикона слово «мама». При необходимости называл «она» или «Алла Вячеславовна».

— …Значит так: следите вот от этого дома, — долговязый парень показал на коттедж Ладышева, — и до конца улицы. Не исключено, что этот гад снова захочет здесь пройтись. Запишите на всякий случай мой телефон, наберите, я добавлю вас в группу в вайбере. Меня Никита зовут. Если заметите что-то подозрительное — сразу сообщайте. Оделись-то тепло? Вторая смена только к трем подтянется, — с сомнением посмотрел он на мужчину и женщину в легких куртках. — Если домой надумаете — тоже дайте знать. Без вас справимся. Не сегодня, так завтра мы их обязательно поймаем, — заверил он и двинулся к лесу.