Наталья Барабаш – Желтый мокасин для любовника. Веселые рассказы (страница 33)

– И я не шучу. Я капитан.

Ну, немая сцена. Потом ахи, охи. На следующий день капитаны всех окрестных судов потянулись в гости – посмотреть на мальчишку, который без лоцмана управился. И каждый с подарком – бутылочкой виски, коньяка. На советских судах тоже был свой стратегический алкогольный запас. И вот выпивают они с английским капитаном. Тот начинает хвастаться:

– У нас капитан – уважаемый человек! Зарплаты хорошие! Я вот недавно взял кредит и коттедж купил! А ты где живешь?

– А у меня свой дом почти в центре города! – говорит отец, чтобы честь родной страны не уронить. Они тогда с моей мамой снимали комнату в ветхой развалюшке частного сектора, чудом оставшейся не сломанной среди новостроек.

– У меня еще свой сад есть! – пьяно хвалится англичанин. – Там цветы жена выращивает и можжевельники. Очень мы запах можжевельников любим!

– Ну, нет! – говорит мой отец. – Что в твоих можжевельниках толку? Моя жена в саду капусту выращивает. Морковку. Ягоду всякую. Мы из магазина овощи не едим! Зачем? Вышел на веранду, сел обедать, тут огурчик с помидорчиком сорвал, картошечку свою только что сорванным укропом присыпал, в чай малинки пахучей кинул… Красота!

Видит – задумался англичанин. Не знает, чем крыть. И наконец, пошел ва-банк:

– А у меня в доме два туалета и ванная. И везде я отделал их белым кафелем!

(кафель тогда был в новинку даже заграницей, стоил дорого, и олицетворял красивую жизнь.)

– Ну, туалетов у меня тоже два! – сказал отец, посчитав ведро, которое хозяин держал в своей комнате. А так их единственный «скворечник» стоял во дворе. – Причем один я на улице поставил. Кругом птицы поют, деревья шумят… Красота! Но отделывать белым кафелем?! Как ты мог? Так проколоться! А еще капитан!

– А что не так? – испугался англичанин.

– Кафель должен быть как у меня – голубой! Только голубой. Под цвет моря! Заходишь в ванную – и словно слышишь шум волн! – продолжал заливать отец. – Я бы в ванную с белым кафелем и мыться не пошел! У нас такой только сухопутные салаги себе делают!

Тут англичанин как-то примолк, приуныл. Тяжело задумался.

А через месяц приходит отцу телефонограмма от того английского капитана. Там всего три предложения: «Ты был прав. Голубой лучше! Сделал, как ты сказал!»

Надо ли говорить, что из соответствующего отдела папане тут же позвонили. Спросили о странной полученной им шифровке. Тот по-честному разговор свой перессказал. Не знаю, поверили ли ему. Но квартиру через год выделили. И уж простое ли это совпадение, или указание какое дали. Но кафель в нашей новой ванной был голубой…

Все живое похоже

У кормушки

Все живое – похоже. Поставили мы на участке две кормушки. А погоды в Вене стояли прекрасные, травка зеленела, солнышко блестело, жрачки для пернатых в лесу – завались. У кормушек – прямо социальная идиллия. Аккуратные красивые птички прилетают, клюнут зернышко – и уступают место другим.

– Вы, дятел, еще не ели? Пожалуйста, пожалуйста, мы не спешим! А что это вон та группа синиц стесняется? Подлетайте, места хватит!

Выяснилось, что все любят подсолнечник, а остальное деликатно оставляют на тарелке: спасибо, мы уже сыты… Может, вон тот снегирь потом попробует?

Внизу подбирают упавшие зерна черные грачи: ничего, ничего, мы понимаем, такая красивая кормушка не про нас, да вы не беспокойтесь, мы тут поедим…

Прямо фойе Венской оперы какое-то.

И вдруг похолодало. Выпал снег. Ни травы, ни кустов с ягодами. Выглядываю утром с идиотически-благостной улыбкой за окно. А там настоящая битва! Кормушки внутри почти пусты. На них, как истребители, пикируют синицы, пытаясь выкурить окопавшихся там огромных, плюнувших на иерархию грачей.

Остальные пернатые вывалили на улицы, требуя от меня семечек. Стали летать перед окнами, массово выходить на снег под кормушкой и вышагивать агрессивными кругами. Вы там у себя в доме жируете! А мы голодаем! Даешь зерен и орехов!

Я пошла и насыпала им корм.

И тут откуда-то из леса выскочили какие-то бритоголовые мускулистые птицы в сером. Раньше я их ни разу не видела. Явно пришлые. Они организованно и четко, как по команде захватили обе кормушки. Просто залезли в них толпой, и тут же по-военному четко рассредоточились в оконцах-бойницах по всему периметру: клювами наружу, а задницами – в корм. Сами почти не едят. Но и других не пускают. Долбают клювами каждого, кто к добру сунется.

Народ, то есть синицы, заволновался, забегал, залетал. А сделать ничего не может. Прибыл здоровый дятел. Прикинул расстановку сил. Понял, что у тех в сером – явное численное преимущество. Пошел на хитрость. Залетел на деревянный шест, на котором кормушка стоит. И давай что есть силы стучать по нему клювом. Кормушка вибрирует, грохочет. Мускулистые парни испугались и улетели. Дятел поел. Но тут, очевидно, бритоголовым пришла команда сверху – нагрянули они кучей, согнали дятла. И снова сидят, матценности от пернатого народа охраняют.

Я издалека с интересом наблюдала за их схваткой. Решила пока в расстановку сил не вмешиваться. А просто насыпала в длинный поддон из-под ящика для цветов целую кучу корма. Поставила на землю. И стала смотреть, как пернатый народ попроще бросил золотую кормушку и бьется теперь за эту еду. Выясняет между собой, кто из них самый крутой и право имеет.

Я тихонько посмеиваюсь. Стоит только топнуть мне ногою… Да что говорить.

В их ожесточенной схватке все нити – в моих руках. Потому что у кого корм, тот и главный.

Про верхних и нижних

Вообще-то кормушек у нас в саду две. Одна наверху, в центре сада, прямо перед окнами: чтобы наблюдать жизнь пернатых обжор. Вторая – внизу, у дровника, рядом с лесом. Кормушки совершенно одинаковые. А птицы в них – разные. Я их так и зову: верхние и нижние. Верхние – привереды. Простые семечки едят плохо. Им дорогие орехи подавай. За кормушку идут постоянные войны: то дятлы прилетят, всех разгонят, то военная хунта каких-то серых птиц берет кормушку под полный контроль, то ворона пытается взгромоздиться, то птицы помельче между собой гражданскую войну начинают, а под кормушкой их стережет наглый соседский кот. Короче, бурная жизнь, полная опасностей. Внизу пасутся в основном одни синицы, шумно сметая любую еду. Верхние – смелее, нахальнее, общительнее и конкурентнее. Нижние – попроще, держатся стаей. И вот что я сегодня за собой обнаружила. Я не докладываю нижним орехов. То есть верхним насыпаю с горкой, а иногда еще и днем отдельно подкидываю: что-то они плохо кушают… А нижним кидаю щепотку. А иногда и не кидаю – и так обойдутся. Более того, я им и семечек чуть меньше сыплю. Не баре. А если корм заканчивается, так и вовсе вниз не иду. Потерпят. Отдаю все верхним. И все это – даже не отдавая себе, такой толерантной, отчета в дискриминации бедных и нарушении птичьих прав. Что ж, все живое похоже. Как ты себя позиционируешь, так тебя и кормят.

Про дятлов

Насыпала я тут в кормушку орехов.

Тут же прилетели два дятла. Два борца за звание короля леса. И начали клювами мериться. Только один на кормушку присядет, на орех нацелится, второй – бац! Пикирует на него. Крыльями угрожающе хлопает, башкой грозно размахивает. Демонстрирует военную мощь. Первый улетает, этот гордо рассаживается. И лишь нацелится на орешек – раз! Первый тут как тут. Развертыаает у него под носом боевые учения: прет на таран, хвост торчком, оружие наизготовку.

Второй улетает. И тогда первый…

За 15 минут ни один из них толком не пожрал. Все воюют. Ну и каждый заодно мелких синиц от кормушки гоняет. Для порядка, и чтобы видели, кто в лесу хозяин. Так что синицы тоже по веткам голодные сидят. А некоторые из них начинают наглеть, и с щебетаньем: а нам никто не указ! начинают выхватывать орехи прямо из-под носа у дятлов. Короче, вокруг кормушки полный бардак, кризис власти, обнищание масс.

Ушла я в дом. Через какое-то время выглядываю в окно. И что вижу?

С разных концов кормушки – так, что их друг другу не видно – активно едят дятлы. Догадались-таки. Подписали мирное соглашение. Между ними хватают корм довольные синицы.

Иногда я думаю, что птицы умнее некоторых стран.

Посткриптум. Не-а, не умнее. Один дятел, пытаясь сохранить равновесие, затрепыхал крыльями. Второй, не видя, что происходит, принял это за нарушение перемирия, и обрушился с ответным ударом. Подрались. Теперь оба улетели, синицы в ужасе разбежались. Кормушка пустая.

Нет, все в природе одинаково…

Про дятла и «Крестного отца»

Жизнь кормушки – нескончаемый сериал. Вот сели мы пить чай, и я запустила свое муви – насыпала синицам семечек вперемежку с орешками.

Сегодня нам показывали фильм «Крестный отец. Молодые годы».

Прилетел юный дятел. Худенький, тоненький, интеллигентный – как Аль Пачино в первой серии. Уселся неуверенно на край. Оглянулся. Осторожно взял одну семечку. И тут синица на другую сторону кормушки как плюхнется!

– Ах! – вскрикнул от испуга наш дятел, семечку выронил, и в панике улепетнул на яблоню.

Но и синица испугалась. Обычно, когда взрослые дятлы – разорители синичьих гнезд – едят, те к кормушке не подлетают.

Посидел наш юный олигарх на дереве, постеснялся. А жрать-то хочется. Снова аккуратно так сел. Огляделся, как на первом шухере. Взял семечку. Сразу две синицы на кормушку – порх. Увидели дятла – замахали крыльями, в панике чирикнули: «Атас» и только ветер от них остался. Но и дятел в ужасе сорвался прятаться в яблоневых ветвях. И вот видно: сидит на дереве и раздумывает: а чего это они меня боятся? Может, я крутой? Точно, папа говорил: я – крутой!