Наталья Барабаш – Желтый мокасин для любовника. Веселые рассказы (страница 18)
– И какие?
Я задумалась.
– Зато теперь совсем не слышно цикад!
Бабочки-алкоголички
На островах животные всегда побираются. А насекомые пытаются отнять у отдыхающих еду. И разных нищих я уже везде перевидала. Собак, притворяющихся хроменькими, у сочинских ларьков. А потом весело убегающих с добычей в зубах.
Котов, мило постукивающих тебя под столом мягкой лапкой в тавернах Скопелоса. Чтобы, получив первый кусок, начинать стучать все сильнее, выпуская острые когти.
Нахальных ворон на Мальдивах, тучи ос на Скиатносе, набрасывающихся на твою тарелку, будто это их улей.
Но чтобы так нагло атаковали бабочки?
На нашем острове именно они – главные террористки. Стоит вечером сесть за столик у моря и заказать местного душистого винца – все, ты пропал. Эти романтичные создания лезут к тебе в бокал, пытаются просочиться в графин, вылизывают капельки на столе, пикируют на тарелку в поисках закуски, иногда примериваются – а не забраться ли прямо в рот…
Ужас! Я бабочек не любила всегда. Но таких опустившихся алкоголичек еще не видела.
– А что ты хочешь? – успокаивает меня муж. – Жизнь на острове у них скучная. Одинокая. Вот и спиваются бабочки. А женский алкоголизм не излечивается…
Дзинь, дзинь
На греческом острове Скопилос нет русских туристов. Не летают сюда наши самолеты. Поэтому и местные жители ходят непуганные. Не знакомые с нашими туристическими обычаями.
А тут случайно забрела сюда небольшая компания мелконачальственных теток, судя по говору, с южных регионов.
И вот идет по узенькой греческой улочке тучная дама в шортах – улочка слегка тесна ей в бедрах. Замирает у витрины с футболками. Дергает дверь магазинчика – дверь заперта. Дама не сдается, дергает сильнее, так, что замок от страха стучит зубами. Нет, закрыто.
– Ничего, сейчас у меня хозяин сюда прибежит! – говорит дама подруге. Оглядывается вокруг. И видит у входа в магазинчик напротив греческую девушку, которая сидит у развала сладостей.
Дама броненосцем пересекает дорогу, подходит к девушке вплотную.
– По русски говоришь? – спрашивает сурово. – Где хозяин того магазина?
Девушка улыбается, мотает головой: мол, не понимаю.
– Да все ты понимаешь! – зло говорит дама. – Давай! Звони ему!
Она прикладывает кулак к своему уху и громко говорит: «Дзинь-дзинь!»
Девушка замирает в остолбенении. Тетка повторяет громче: «Дзинь-дзинь!» Та ошеломленно молчит.
Тетка разъяряется, притирает продавщицу к стене мощной грудью и орет уже на всю улицу: «Сделай дзинь-дзинь!!!» Тычет пальцем в девушку, снова подносит кулак к уху и отчетливо, как для больной повторяет: «Дзинь, дзинь!»
Перепуганная девушка неуверенно тянет сжатый кулачок к своему уху и тихо говорит «Дзинь, дзинь».
– Дура! – смачно плюется тетка. И обиженно колыхается прочь.
– Ну вот что я непонятного сказала! – громко жалуется она такой же слоноподобной товарке. – Попросила позвонить хозяину футболок, чтобы он открыл. Так она из вредности не хочет! Дуру из себя строит! У них же тут конкуренция!
Девушка смотрит на компанию, раскрыв рот. Это ее первая встреча с русскими туристами.
Про работу и любовь
Все-таки никто не любит работу так, как любим ее мы, русские!
Ну чтобы говорить и думать о ней всегда. Вот сидим вечером в Париже на кораблике. Ужинаем. Кораблик плывет по Сене. За соседним столиком – русская пара. Обоим лет под 40. И как-то сразу видно – не женаты. Уж слишком мужчина в глаза заглядывает. Шампанское нежно подливает. По руке поглаживает. Это прям не знаю, что такое страшное нужно совершить, чтобы женатому человеку так из сил выбиваться.
Дама шампанское пьет. На мужика смотрит ласково. И начинает разговор:
– Нет, ну ты прикинь! Эта корова ничего посчитать не может! Я ей три раза сказала! Потом по пунктам написала! Сдает отчет – караул! Полный! У нее даже изменения в неконтролирующей доле стоят в другой графе! Вот как так можно?
– Да ладно! – улыбается мужик. – Забудь! Посмотри – вон Нотр-Дам виднеется…
– Ага. И главное – это у нее не первый раз! В прошлом квартале…
– Леночка! А давай за Париж выпьем! Город любви! И мы тут, вдвоем…
– Давай!
Чокаются. Огни Эйфелевой башни суматошно несутся ввысь, как пузырьки от шампанского. Мужик наклоняется и целует даму через стол. Та в истоме прикрывает глаза. Открывает:
– И ведь что обидно! Я за нее каждый раз отчет переделываю! А зарплата одинаковая! Ну хоть проводку дебитуемого объекта можно же нормально сделать, а?
Мужик скрежещет зубами.
Нет, никто не любит работу так, как любим ее мы!
Разные разности
Сила искусства
Была у нас во Владивостоке драматургесса. Женщина экстравагантно-творческая, нервно-выпивающая, ничем, кроме своих сумасбродных пьес, не интересующаяся. Ко мне в редакцию она иногда забегала жаловаться на несправедливость судьбы и низменную грубость всего сущего. Вот заскакивает:
– Нет, какая он сволочь! Какая сволочь!
– Да кто?
– Этот! Режиссер! С радио! Или с телевидения? Не поняла. Но каков негодяй!
– Да что он сделал?
– Нагло обманул! Воспользовался! Я такая доверчивая! А кругом – одни мерзавцы. Ну, ты знаешь. Я тебе рассказывала.
– Так что произошло?
– Ну, знакомлюсь я с ним в театральном буфете. Я в нашем театре больше 15 минут не выдерживаю – иду за коньяком в буфет. А тут этот. Говорю: не угостите даму коньяком? Угощает. А пьесами, спрашиваю, не интересуетесь? Я вот гениальную написала. Да оценить некому. А он говорит: я как раз режиссер, могу помочь. И приглашает к себе на квартиру. Почитать ему вечером пьесу. Я прихожу. Нет, ну надо было догадаться, когда он мне еще в прихожей на мою папку показал и спрашивает:
– А это что?
– Как что? Пьеса! Называется «Семь снов Акутагавы». Про японского писателя – знаете такого? Я ее сейчас буду вам читать!
Ну, он тут заметался: давайте сначала вина выпьем, то, се. Я вина выпила. Пьесу раскрыла. Читаю. Вижу: не слушает. Я, говорит, лучше лежа текст воспринимаю. Не могли бы мы для чтения прилечь? Ну я что? Я свою пьесу в любом положении прочитаю. Ложимся. Начинаю читать. Все как положено.: «Семь снов Акутагавы.» Сон первый…» А этот мерзавец! На третьем сне он попытался мной овладеть. А на пятом – позорно заснул! Нет, нет больше настоящих знатоков искусства…
Как я обманула завлита Таганки
В советские времена попасть на Таганку было трудно. А на «Мастера и Маргариту» – совершенно невозможно. Две запретные фигуры – Булгаков и Любимов. Первая в мире постановка мистического романа. Лучшие актеры. И слушок-разговор (интернета-то не было, новости передавали старинным дедовским способом), что Шацкая там раздевается. Совсем (и это в эпоху, когда разглядывание запретного «Плейбоя» приравнивалось к контрреволюции). Словом, сюда ломилась вся светская и чиновничья Москва.
Я была студенткой журфака из Владивостока, повернутой на столичном театре. И считала себя виртуозом прохода на шумные спектакли: я лучше всех московских жучков знала, у какого театра где именно надо стоять. Для особых случаев у меня было просроченное и собственноручно продленное удостоверение «Камчатского комсомольца», где я проходила практику. С ним я пробивалась к окошку администраторов или хватала за руки актеров у служебного входа: чтобы провели.
Но с «Мастером и Маргаритой» о всех этих трюках следовало забыть. За несколько часов до спектакля театр оцепляла конная милиция, и сквозь заградительные турникеты пускали только обилеченных счастливчиков. А найти лишний билет – все равно что встретить инопланетянина.
Я стала искать слабое звено этой неприступной крепости. И нашла.
Завлит. Эта должность никогда не была звездной. Все интересовались актерами и режиссерами. И никто – завлитами. Я составила коварный план. Операция была рассчитана на 3 дня. В первый я позвонила в театр. И рассказала, что «Камчатский комсомолец» заказал мне очерк о нелегком труде завлита Таганки. Удивленный работник литературной части назначил мне встречу. О Таганке тогда не писали в газетах. И уж совсем никто не вспоминал о завлитах. Грустный интеллигентный мужчина лет 35—40 встретил меня у входа. Провел в кабинет. Я расспросила его о житье-бытье. Где берут пьесы, кто решает, что ставить. Как они строят репертуар. Вдохновенный мужик рассказывал так интересно, что я затосковала: вот бы и вправду опубликовать!
Расстались друзьями. Утром – уже был день спектакля – я позвонила снова. И сказала, что редакция требует у меня фотографию интервьюируемого.
– Приходите прямо сейчас. – сказал завлит. – Вечером у нас тут будет дурдом!
– Но сейчас я не могу! Я на задании! Я могу только в 6 часов. Следующим утром я улетаю! – убеждала я. – А без фотографии статья не выйдет!
– Хорошо! – вздохнул завлит. – я оставлю для вас пропуск. Диктуйте фамилию!
В шесть часов у Таганки толпы народа волнами бились о милицейский кордон. Служебный вход был перекрыт двойным кольцом: не надеясь попасть в театр, люди караулили актеров, чтобы хотя бы глянуть на тех, кто сейчас будет играть Булгакова.
Я со своим поддельным удостоверением гордо шла через все милицейские заслоны. А боялась одного. Что завлит просто оставит для меня на вахте конверт. Но в вестибюле строгий милиционер сказал: «вас ожидают»!