Наталья Архипова – В ожидании солнца (страница 2)

Он не стал удерживать. Но когда она уже отошла на несколько шагов, что-то заставило его окликнуть ее:

– Я подвезу. Хочу удостовериться, что с тобой все будет в порядке.

Натэлла обернулась. Ветер подхватил ее волосы, и на мгновение ей показалось, что Стамбул замер, затаив дыхание.

– Хорошо, – тихо согласилась она.

И где-то вдарил колокол, и чайка прокричала над Босфором, и кофе в его чашке был уже холодным.

Но что-то только начиналось.

Белый «Mercedes» скользил по узким улочкам Стамбула, отражая в лакированном боку мелькающие огни, вывески, силуэты прохожих. Машина была роскошной, мощной, но мужчина вел ее плавно, почти нежно, будто боялся спугнуть хрупкое равновесие, возникшее между ними.

Натэлла прижалась к кожаному сиденью, пальцы слегка сжали край сумки. Сквозь приоткрытое окно врывался теплый ветер, смешанный с запахом моря и жареного миндаля. В салоне звучала турецкая мелодия – томная, с грустными нотами, словно сама душа Стамбула пела через динамики.

«Как же так получилось?» – думала она, глядя в боковое зеркало, где мелькали чужие лица. «Еще неделю назад я была там, в своем старом мире, где все было предсказуемо и… пусто. А теперь – незнакомый город, незнакомый мужчина, и я сижу в его машине, будто это самое естественное дело на свете».

Мысли путались. Всплывали обрывки прошлого: молчанье бывшего мужа, лишь хлопанье ресниц от безысходности и злости. Давящие тихие дни и пустые взгляды… «Прости меня». Она закрыла глаза. «Но я не могла больше. Не могла дышать в той жизни».

А потом – решение. Чемодан. Билет в один конец. «Стамбул. Почему именно он? Может, потому что здесь все иначе. Потому что здесь никто не знает, кто я. Никто не ждет от меня ничего».

Зато с сыном – Арно – все было иначе. Они всегда понимали друг друга с полуслова, смеялись над одними шутками, спорили о книгах и музыке. Но теперь он жил в Англии, учился там, обживался, и последний раз они виделись… когда? Год назад? Два?

"Просто скучаю по нему", – подумала Натэлла, и в горле неожиданно стало тесно. Не потому что он далеко – дети должны быть свободны. А потому что иногда так хотелось обнять его, вдохнуть знакомый запах детства, услышать его смех не через экран телефона…

Но это уже была другая жизнь. А сейчас – Стамбул, новая страница. И белая машина, увозящая её неизвестно куда.

Она украдкой скользнула взглядом по лицу этого мужчины. Его профиль был резким, уверенным – сильные руки на руле, чуть сдвинутые брови. «Зачем он согласился? Зачем ему это?»

Он тем временем, слышал, как бьется его собственное сердце. Громче, чем двигатель машины.

«У меня встреча через сорок минут. Отец убьет меня», – мысленно констатировал он. Но даже эта мысль не заставила его свернуть к офису.

«Почему я здесь?»

Он не понимал. Обычно он не отклонялся от планов. Не позволял себе таких… нелепых поступков. Но что-то в этой женщине зацепило его. Может, то, как она сначала смеялась, а потом вдруг замкнулась, будто вспомнив что-то тяжелое. Может, ее глаза – слишком живые для того, кто, кажется, бежит от себя самого.

«Она не похожа на других», – решил он.

И это было странно. Потому что женщин вокруг него всегда было много. Красивых, умных, желанных. Но ни одна не заставляла его откладывать дела. Ни одна не заставляла его хотеть просто быть рядом, даже если это бессмысленно.

Музыка сменилась на другую композицию – резкую, почти пронзительную. Он почувствовал, как женщина напряглась.

«О чем она думает?»

Дорога казалась бесконечной. И, странное дело, ни он, ни она не хотели, чтобы она заканчивалась.

Но вот показался ее дом – элегантное одноэтажное здание в старом стиле, с видом на залив.

Машина остановилась.

Тишина.

– Спасибо, – наконец сказала Натэлла, не решаясь посмотреть на него.

– Тебе… нужно будет еще куда-то подвезти? – спросил мужчина, и сам удивился своей настойчивости.

Натэлла медленно повернула голову. Их взгляды встретились.

– Не знаю, – честно ответила она.

– Если решишь, что тебе нужен гид… или просто компания, дай знать.

Она рассмеялась своим звонким смехом и вышла.

Дверь закрылась. Он смотрел, как она уходит, пока ее силуэт не растворился в полуденном свете.

«Что это было?»

Музыка все еще играла.

А где-то в городе звонил его телефон – наверное, отец.

Но он не спешил отвечать.

И только когда он уже проехал полпути до офиса, до него наконец дошло:

"Какого чёрта я не взял её контакты?"

Мысль билась в голове, как навязчивый ритм. Он представлял, как она сейчас растворяется за закрытыми дверями турецкого особняка, как исчезает в этом огромном городе навсегда, и что завтра он уже не сможет её найти, даже если захочет.

"Это же полный идиотизм", – подумал он и начал искать место для разворота.

Но в этот момент зазвонил телефон. Отец.

– Где ты? Все уже собрались! – раздраженный голос вернул его в реальность.

Он на секунду замер, глядя на телефон, затем тяжело вздохнул.

– Через десять минут буду, – коротко ответил он и, сжав зубы, продолжил движение к офису.

Дом, в котором остановилась Натэлла, располагался в самом сердце старого Стамбула – в районе Султанахмет, всего в нескольких шагах от Голубой мечети и собора Святой Софии. Это было старинное османское здание XIX века, граничившее с многочисленными отелями и ресторанчиками, некогда принадлежавшее торговцу шелками, а позже превращенное в уютное, не без роскоши, место силы и безопасности.

Фасад из розового камня украшали изящные резные решетки "кумбары", а над входом красовалась традиционная турецкая мозаика. Внутри царила атмосфера утонченного восточного шика и домашнего уюта одновременно– антикварные медные светильники отбрасывали теплый свет на старинный ковер ручной работы, в центре холла, под потолком, лепнина как в традиционных османских домах.

Особую прелесть зданию придавала его история. По легенде, первый владелец построил его для своей возлюбленной – француженки, которую встретил во время торговой поездки в Марсель. Когда она не смогла привыкнуть к турецкому климату, он воссоздал во внутреннем дворе сад с розами и кипарисами, напоминающий ей о Провансе. Сейчас в саду филигранно вписался уютный бассейн с небольшим количеством шезлонгов, откуда открывался вид не на помпезные достопримечательности, а на тихий переулок с мастерской ковровщика и маленькой кофейней, куда по утрам стекались местные жители.

В доме, по мимо, большого светлого холла с окнами от пола до потолка, расположились две спальни, бережно сохранившие дух эпохи – деревянные потолки с ручной росписью, ниши с традиционными турецкими фонарями, но при этом все современные удобства были искусно вплетены в исторический интерьер. Особенно прекрасны были утра здесь – когда первые лучи солнца пробивались через витражные окна, окрашивая все в бирюзовые и янтарные тона.

Натэлла мягко ступила за порог дома. Когда массивная, дубовая дверь закрылась за ней, она как будто бы слилась в гармоничную мелодию со своим временным пристанищем.

Она ощущала безбрежный простор, окутанный тёплым сиянием медных ламп, словно само время замедляло здесь свой бег. Большой, чуть потертый диван, уютно укрытый покрывалом из лоскутков старых футболок, где каждая заплатка хранила след прошлого, мягкое кресло из Икеи, у панорамного окна, откуда открывался вид на мерцающий Босфор. Но сердцем этого пространства была кухня – небольшая, но уютная, с мраморной столешницей и аккуратными медными кастрюлями, висящими на стене. Именно здесь Натэлла чувствовала себя особенно спокойно.

Она развязала шарф, бросила его на стул и сразу направилась к холодильнику. Сегодня – эксперимент: долма, виноградные листья с начинкой из риса и специй. Она уже пробовала готовить их на прошлой неделе, но получилось слишком сухо. В этот раз добавила больше мяты и лимонного сока, как советовала пожилая турчанка на рынке.

Пока руки автоматически заворачивали листья, Натэлла взглянула на часы – через десять минут урок турецкого. Она включила ноутбук, поставила его на барную стойку, чтобы видеть экран, не прекращая готовку.

– Merhaba, Nasılsınız? – Привет, как дела? – поздоровалась с репетитором, молодой девушкой по имени Азель.

Урок шел вяло. Натэлла никак не могла запомнить новую фразу: – Benyeni bir hayata başlıyorum – Я начинаю новую жизнь. Язык казался слишком грубым, непривычным.

– Tekrar eder misiniz? – Повторите, пожалуйста? – попросила она, но мысли уплывали.

Перед глазами снова встал тот мужчина – будто сама реальность расступилась, позволяя образу проступить сквозь время и пространство. Его улыбка, чуть насмешливая, но добрая, словно солнечный блик на поверхности воды – неуловимая, но согревающая. Уголки губ приподнимались чуть выше, чем следовало, придавая лицу выражение вечного легкомыслия, а в глазах, теплых и чуть прищуренных, будто от яркого света или от привычки щуриться в лицо судьбе, плескался беззвучный смех. Казалось, он знал какую-то тайну – слишком прекрасную, чтобы хранить ее в одиночестве, слишком хрупкую, чтобы произнести вслух.

И как он предложил назвать ее своей женой – просто, без пафоса, будто речь шла о чашке кофе по пути куда-то. Как смеялись, с той легкостью, будто знали друг друга не пару часов, а века – будто за плечами у них была не случайная встреча, а целая жизнь, которую они почему-то забыли…