Наталья Александрова – Я никогда не буду прежней. Книга 6 (страница 3)

Я замерла. Слова отца ударили сильнее, чем слова Сергея. Он не хотел сделать мне больно. Я знала это. Он хотел, чтобы у меня была семья. Он хотел, чтобы я была с «хорошим человеком». Он хотел, чтобы я была счастлива. Но он не понимал, что его слова режут меня на куски.

«Ты не могла ему дать близости».

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Я не могла дышать. В горле стоял ком.

Я хотела сказать: «Папа, я не могла ему дать близости, потому что я его не любила. Потому что он не был тем, кого я хочу. Потому что я не могу притворяться, что хочу человека, когда на самом деле я хочу другого». Но я молчала. Мне было стыдно.

Я смотрела на пол, чувствуя, как краска заливает лицо.

— Но ты ведь любишь её такой? — спросил папа, повернувшись к Сергею.

— Да, — сказал Сергей слишком бодро. — Я люблю её. И готов простить. А с её фригидностью мы что-нибудь придумаем.

Я слышала, как отец выдохнул с облегчением. Как будто он только что получил разрешение на то, чтобы я была с этим человеком. Как будто я нуждалась в его одобрении.

— Сергей, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит. — Это не тема для разговора в присутствии моих родителей.

— Стыдно за фригидность? — усмехнулся он.

Я почувствовала, как внутри меня что-то перевернулось. Я больше не могла терпеть.

— Выйди, — сказала я. — Выйди на минуту.

Я подошла к нему, взяла за руку. Сильно, почти до боли. Я потащила его в свою комнату. Я слышала, как мама ахнула. Как папа что-то сказал. Но я не слушала. Я закрыла дверь за нами.

— Ты перешёл черту, — сказала я. — Ты перешёл все границы. Сергей, я думала, ты хороший человек. Но я ошиблась.

— Катя, я просто хотел, чтобы твои родители поняли...

— Ты мразь, — сказала я. — Ты залез из-под угла. Ты выстрелил в спину. Как можно было обсуждать мой секс в присутствии моих родителей? Как можно было упрекать их в том, что они вырастили «фригидную» дочь?

— Ну, если это так...

— Знаешь, сколько раз я занималась с ним сексом? — перебила я. — Знаешь, сколько раз он трахал меня? Сколько раз он кончал без презерватива в меня? Сколько раз мне потребовалась смазка?

Я смотрела ему в глаза. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна гнева.

— Сотни раз, Сергей. Сотни. По пять раз в день. И знаешь, что я отвечу на последний вопрос? Ни одного раза. Ни одной капли смазки за все время.

Я сделала шаг вперёд.

— Я никогда не была фригидной с ним. Никогда. Потому что я хочу его. Потому что моё тело хочет его. Потому что я люблю его.

— Катя...

— Ты меня слышал? — перебила я. — Я люблю его. Я не люблю тебя. Я никогда не любила тебя. Я пыталась быть с тобой, потому что я боялась. Потому что я думала, что ты — это всё, что я заслуживаю. Но я ошиблась.

Я остановилась. Я сделала шаг назад.

— Уходи, — сказала я. — Я даже слышать о тебе не смогу без отвращения. После того, что ты сегодня сделал в присутствии моих родителей, я не хочу тебя видеть.

Я открыла дверь. Я выставила его на лестничную площадку. Его куртка и ботинки полетели следом.

— Не подходи ко мне больше, — сказала я.

Я закрыла дверь.

Я стояла в коридоре, тяжело дыша. Я чувствовала, как дрожат руки. Я чувствовала, как внутри меня всё пульсирует. Я не знала, что я сделала. Но я знала, что это правильно.

Я прошла на кухню. Папа сидел за столом, смотрел в пустоту. Мама сидела напротив альбома. Она листала страницы, и на её глазах были слёзы.

— Спасибо за тёплый приём, — сказала я, глядя на отца. — Спасибо за поддержку. Спасибо, что ты встал на сторону человека, который только что оскорбил меня в твоём доме.

— Катя...

— Я устала, — сказала я. — Я очень устала.

Я подошла к маме. Я села рядом. Я смотрела на фотографии, где мы с Максом смеялись на набережной. Где он держал меня за руку. Где я чувствовала себя самой счастливой на свете.

— Это он, мама, — сказала я тихо. — Это Макс.

— Я вижу, — сказала она. — Ты счастливая на этих фотографиях.

— Да, — сказала я. — Я счастливая.

— Ты любишь его?

— Больше всего на свете.

Мама взяла мою руку. Сжала.

— Тогда всё остальное не важно, — сказала она.

Я смотрела на неё. Я чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Она не понимала всего. Но она принимала.

Папа молчал. Я смотрела на него, и я хотела сказать ему что-то важное. Но я не могла.

— Я не устала жить, — сказала я маме. — Я устала доказывать.

— Тебе не нужно ничего доказывать, — сказала она.

Я кивнула. Я закрыла альбом, взяла его с собой и пошла в свою комнату.

Я села на кровать. Я смотрела в стену. Я чувствовала, как внутри меня разливается странное спокойствие. Я была зла. Я была обижена. Но я была свободна.

Я взяла телефон. Написала Максу одно слово: «Скучаю».

Ответ пришёл через минуту: «Я тоже. Скоро увидимся».

Я улыбнулась. Я легла и закрыла глаза. Я знала, что завтра будет новый день. Я знала, что я справлюсь. Я знала, что я не одна.

Я только немного отдышалась.

Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Я сидела на кровати, сжимая в руках подушку, и смотрела в одну точку. Я не плакала. Я просто сидела и чувствовала, как внутри меня всё затихает — как после бури, когда воздух становится чистым и прозрачным.

За стеной я слышала шушуканье. Мамин голос — тихий, умоляющий. Папин — гулкий, настойчивый. Я не разбирала слов. Я не хотела разбирать.

Не прошло и десяти минут, как в дверь постучали.

— Нам надо поговорить, — сказал папа.

— Мне кажется, мы уже поговорили, — крикнула я, и голос сорвался на злость. — Всё, что можно было сказать, вы уже сказали.

— Катя, открой дверь.

Я не ответила. Я смотрела на дверь. Я слышала, как он возится с ручкой. И вдруг дверь открылась. Он вошёл. С ключом в руке. С ключом, который я считала своим. Который был только у меня.

Я смотрела на него. На ключ. На его лицо. Я чувствовала, как внутри меня всё переворачивается.

«О боже, — подумала я. — Он мог зайти в любой момент. Он мог увидеть...»

Я вспомнила вибраторы. Костюм Кенди. Всё, что я прятала. Всё, что я считала своей тайной. Мне стало так стыдно, что я не могла дышать.

— Ты... ты открыл дверь ключом? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит.

— Я хотел убедиться, что ты в порядке, — сказал он.

— Папа, это моя комната.