Наталья Александрова – Тайна старой газеты (страница 32)
Но в данном случае у нее не очень получалось, оттого она и была сердита.
Вразумил Надежду Бейсик. Он явился на кухню и снова потребовал еды. И вообще внимания и ласки. Поговорить с котом о жизни тоже не помешало бы. А то пока дождешься, когда хозяин из командировки приедет, вообще говорить разучишься.
Все это, конечно, было преувеличением: кот разговаривать по-человечески не умел, зато все понимал и одним мявом мог выразить все, что думает о нерадивой хозяйке, которая совершенно забывает о своих обязанностях.
Надежда не то чтобы усовестилась, но поняла, что кот просто скучает и капризничает, однако к приезду мужа следовало все же подготовиться.
– Ты прав, Бейсик, – вздохнула она, – пора бросить это занятие, тем более что ничего путного я не выяснила.
Под пристальным взглядом кота Надежда Николаевна собрала старые газеты, убрала их на лоджию и, увидев, что кот провожает газеты разочарованным взглядом, на всякий случай плотно закрыла дверь.
Бейсик очень любил рвать бумагу. Когда они жили еще в старой Надеждиной квартире, кот забирался на шкаф, где за неимением другого места лежали старые журналы, откусывал по кусочку и плевался на пол. Таким образом он проводил время, пока все домашние были на работе.
Теперь, конечно, Надежда так долго не отсутствовала, но все же, увидев внушительную пачку газет, кот попытался вспомнить молодость. Не получилось.
Надежда строго-настрого наказала коту быть умницей и отправилась по магазинам.
Первой, кого она встретила во дворе, была Вероника Павловна, причем только выработанный с годами контроль над своим лицом помог ей не вылупить глаза и не отвесить челюсть.
На старой адвокатше были узкие черные джинсы и та самая черная кожаная косуха, которую когда-то давно носила Надеждина дочка Алена, а на голове черная шапочка с аккуратно вывязанным спереди черепом.
– Надя, привет! – слишком громко окликнула ее Вероника Павловна. – Как дела?
– Нормально, – после некоторого потрясенного молчания ответила Надежда.
– А я как раз к тебе собиралась. Вещи вернуть! Только можно я эту курточку еще поношу?
– Да можно, – Надежде стало смешно, – носите на здоровье. Мне она все равно не нужна, и дочка ее носить не будет.
– Слушай, – Вероника Павловна подхватила ее под руку, – я подключила все свои ресурсы и выяснила кое-что про этого Журавлика. Значит, родился он в Петербурге, то есть тогда еще Ленинграде, отец какой-то в свидетельстве о рождении указан был, но фамилию Журавлик он носит по матери. Мать вскоре после его рождения уехала в Калинин, где они и жили, замуж больше не вышла, но это к делу не относится. Окончив школу, Журавлик поехал в Ленинград поступать в институт. В этом, конечно, нет ничего странного, но… – Вероника Павловна даже остановилась. – Как приехал он летом экзамены сдавать, так и поселился в одном месте… Адрес такой: улица Большая Монетная, дом четыре. Тебе это ничего не напоминает?
– А квартира какая? – оживилась Надежда Николаевна.
– Квартира два, первый этаж…
– Окна на улицу, – дополнила Надежда. – Ну-ну, стало быть, это тот самый дом, на стене которого висит памятная доска академика Шаргородского. И сейчас в этой квартире средневековая аптека-музей. Имени доктора Фауста.
– Что – правда имени Фауста? Того самого, который вызвал Мефистофеля?
– Да пошутила, пошутила… – Надежда отчего-то вздохнула. – Просто историческая аптека.
– Ага, а тогда это была частная квартира. И жил в ней некто Крандиевский Венедикт Романович. Он и прописал Журавлика временно в эту квартиру.
– В качестве кого?
– Не сказано, но… – Вероника Павловна оживленно блеснула глазами. – Крандиевский… Кран – это ведь и на английском, и на немецком означает «журавль», так?
– Так… Вроде как Журавлев получается или Журавлевский… А что еще про этого Крандиевского можете сказать?
– Ну, жил он в этой квартире еще с дореволюционных времен, наверное, и семья его там жила. Однако потом был одинок и умер в преклонном возрасте в девяностых годах прошлого века, я дату точно не помню, но у меня записано. Да, а Журавлика он выписал через два месяца, после того как тот в институт поступил и ему общежитие дали.
Надежда заметила невдалеке Антонину Васильевну, которая выговаривала за что-то соседу Анатолию. Его псина сидела рядом с самым виноватым видом. Надежда тут же подхватила Веронику Павловну и потащила ее к другому выходу из двора, пока Антонина не обернулась и не начала задавать вопросы.
Дамы удачно юркнули в проход между домами и вышли на параллельную улицу.
– И вот что я тебе скажу, – Вероника Павловна остановилась, чтобы перевести дух, – я ведь, когда по этому делу работала, все перешерстила. Спрашивала Журавлика, есть ли родственники. Он указал только мать, проживающую в городе Калинине. А тут получается, что этот Крандиевский кем-то ему приходился. Уж, извини, Надя, но в то, что парень-абитуриент просто комнату у него снимал на время экзаменов, я ни за что не поверю.
– Точно, не такая там была квартира, чтобы комнаты сдавать… А кто такой был этот Крандиевский?
– Доктор наук, профессор, всю жизнь работал в музее Двоемыслова…
– Как? – теперь уже Надежда Николаевна встала как вкопанная. – Как вы сказали?
– Арсений Гаврилович Двоемыслов, поэт такой восемнадцатого века, жил в нашем городе…
– Угу, на Екатерининском канале у него было большое имение, потом там музей сделали…
– Надя! – Вероника Павловна испытующе посмотрела на нее. – Ты что-то знаешь? Говори!
– Ой, Вероника Павловна, как только проясню кое-что, так вам первой расскажу! А сейчас извините, в магазин тороплюсь, скоро муж приедет, а у меня холодильник пустой! – И Надежда пулей метнулась в стеклянную дверь супермаркета.
До вечера Надежда Николаевна прилежно занималась домашним хозяйством: набила холодильник продуктами, вылизала всю квартиру, перегладила ужасающее количество мужниных рубашек и даже разобрала ящики кухонного стола.
Кот, прятавшийся где-то в квартире, поскольку знал, что в такое время хозяйке лучше под руку не попадаться, вечером по неосторожности выполз на кухню поесть и тут же был пойман и вычесан едва ли не налысо. Затем Надежда вычистила ему уши и накапала на холку лекарство от глистов, после чего кот еле вырвался, даже не имея сил исцарапать эту заразу как следует.
Поздно вечером, когда Надежда Николаевна уже засыпала, ее настиг звонок мобильного. Номер высветился незнакомый, и она хотела вообще не отвечать, но палец сам нажал кнопку.
– Надя? Это я, Татьяна из библиотеки!
– Ну да, а что случилось? Опять на тебя напали? – бухнула Надежда спросонья.
– Да типун тебе на язык! – Татьяна рассердилась. – Что ты такое говоришь?
– А почему звонишь так поздно?
– Понимаешь… – Татьяна замялась, – я вспомнила… про эту фотографию…
С Надежды мигом слетел весь сон.
– Что ты вспомнила? Говори!
– Там, на фотографии… – Татьяна так долго тянула слова, что Надежда Николаевна успела сбегать за газетой и разложить ее на тумбочке рядом с кроватью, – так вот, там… один мальчишка…
– Ты же говорила, что в жизни не встречала этих людей на снимке!
– Да, но… он там сбоку, в профиль, еще ухо торчит…
– Ну да… так лица-то не видно.
– В том-то и дело! Понимаешь, мы раньше жили на Малой Охте. Там дома хорошие, но квартиры коммунальные. Это потом уж родителям квартиру дали, в которой мы и сейчас живем… А тогда… – Татьяна на мгновение замолчала, затем продолжила: – Дома там были всякие – в том числе и коридорной системы, то есть по сторонам длинного коридора только комнаты, а туалет и кухня в конце. Жили в таких домах в основном, как теперь говорят, маргиналы, и нам, приличным детям, ходить туда строго запрещалось и дружба с этими детьми тоже не приветствовалась.
Надежда беспокойно взглянула на часы. Минут десять уже эта Татьяна болтает, а до дела не дошла! Сколько можно?
– В одном из таких домов жил мальчишка… Окунь… Все его так звали, потому что фамилия его была Окунев, – тут же пояснила Татьяна, – а имя свое он ужасно не любил.
– А звали его Роберт?
У Надежды была отличная память на имена и фамилии, и сочетание Роберт Окунев она хорошо запомнила из рассказа Вероники Павловны. Именно так звали мелкого воришку, которого безвинно упекли на зону за убийство жены Журавлика.
– Нет, Робертом брата звали, а его Артуром… Артур Окунев.
– Ясно…
Надежда Николаевна уже ничему не удивлялась. В этой истории все смешалось, так что на фотографии вполне мог быть тот самый братишка Роберта, из-за которого, в сущности, его и повязали. Артур принес в школу дорогую игрушку, зажигалку, отсюда и потянулась ниточка к брату.
– Я сразу-то его не узнала, потому что мы были мало знакомы. Видела его иногда во дворе, но напрямую никогда не сталкивалась и учились в разных школах…
– А ты, случайно, не помнишь, как его брата арестовали?
– Родители что-то такое обсуждали… – неуверенно ответила Татьяна, – но при мне не говорили. Однако соседка во дворе как-то сказала, что в кооперативном доме женщину зарезали, мать тогда меня сразу домой погнала.
– Угу, все сходится… А не помнишь адрес того кооперативного дома?
– Улица Стахановцев, двенадцать, а у нас – тоже Стахановцев, но двадцать два!
«Выясню точный адрес у Вероники Павловны, – подумала Надежда, – хотя и так ясно, что этот тот самый дом, где Журавлик жил».