Наталья Александрова – Попугай на передержке (страница 32)
Однако этого не произошло.
Бомжиха шагнула вперед с самым угрожающим видом и громко прохрипела:
– Знать не знаю никакого Пантелеича! Эта мусорка моя, и точка! И ежели ты отсюда срочно не уберешься, я тебе глазенки твои немедленно выцарапаю!
При этом она продемонстрировала длинные, кривые, удивительно грязные ногти, скорее даже когти, при виде которых Леню передернуло. Он подумал, что эти ногти являются биологическим оружием массового поражения и любой контакт с ними чреват самыми ужасными последствиями.
– Мадам! – воскликнул он испуганно. – Зачем нам ссориться? Зачем нам портить друг другу настроение? Может быть, мы лучше договоримся по-хорошему?
– Не о чем мне с тобой договариваться! – оборвала его бомжиха. – Убирайся прочь, пока я тебя не покалечила!
И с этими словами страшное создание сделало еще один шаг вперед, к Лёне.
– Постойте, мадам! – вскрикнул Маркиз. – А что, если я вам сделаю ценный подарок?
– Подарок? – Бомжиха приостановилась. – Какой еще подарок? Да у тебя небось и нет ничего!
– Отчего же, мадам? А как вам понравится вот это элегантное меховое изделие? – и Маркиз показал своей сопернице розовую шубу, которую только что снял.
Бомжиха застыла, как громом пораженная.
Ее маленькие тусклые глазки вспыхнули, как вспыхивают в вечернем небе бортовые огни улетающего в бескрайнюю даль сверхзвукового самолета. Рот приоткрылся, продемонстрировав целый набор гнилых зубов.
– Ой! – голос ее прозвучал уже не так хрипло и грозно, как прежде. – Ой, никак шуба! Розовая!
Маркиз понял, что нашел в душе этого грубого создания слабую, ранимую струну.
Как всякая женщина, это удивительное существо любило меха. Даже синтетические. Как многие женщины – например, как Лола, – оно обожало розовый цвет.
– Шуба, – кивнул он, – и именно розовая.
Шуба была жемчужиной коллекции Ерофеева, он всерьез утверждал, что когда-то шилась она для номера удивительно талантливой бегемотихи Жужу, но что-то там не срослось, поэтому номер так и не поставили.
– Всю жизнь о такой мечтала! – протянула бомжиха.
– Мечты осуществляются! – торжественно объявил Леня. – Лучше поздно, чем никогда!
– Так что – ты мне ее правда подаришь?
– Подарю, но небезвозмездно.
Леня пока решил не думать, как он будет рассчитываться с Ерофеевым.
– Ну вот – так я и знала… – пригорюнилась бомжиха. – И чего тебе, козлина, надо?
– Ничего ужасного. В обмен на эту шубу ты мне позволишь сегодня поработать в этой мусорке.
– За шубу – все, что хочешь! – глаза бомжихи подернулись мечтательной поволокой.
Она шагнула к шубе своей мечты, но прежде, чем взять ее, строго предупредила:
– Но только сегодня!
– О чем речь, мадам? Договор есть договор! Завтра вы меня здесь не увидите!
Бомжиха схватила шубу своей мечты и поскорее ретировалась – пока Леня не передумал.
Леня перевел дыхание. В самом буквальном смысле – потому что в присутствии колоритной бомжихи дышать в мусорке было просто невозможно. Он сделал небольшую паузу, чтобы вернуть внимание, и приступил к намеченной работе.
А именно вывернул на пол содержимое первого розового мешка, надел приготовленные заранее резиновые перчатки и принялся за сортировку мусора.
С первым мешком ему не повезло. Чего там только не было – яблочные очистки, апельсиновые и арбузные корки, пакеты из-под молока и кисломолочных продуктов, картонки из-под яиц, упаковки от чипсов и от кофе, пустые пивные банки и бутылки, – но злополучного конверта не было.
Он на всякий случай повторно перелопатил мусор, сложил его обратно в мешок (нельзя же оставлять после себя беспорядок!) и принялся за следующий.
Так он обследовал три мешка – и ничего не нашел.
То есть кое-что он нашел – а именно серебряную ложечку, которая потерялась несколько дней назад. Видимо, проказник Пу И стащил ее и бросил в мусорный мешок. Ложечка была старинная, бабушкина, так что Леня был огорчен ее потерей.
Неужели злополучный конверт попал в прежнюю партию мусора, которую уже вывезли?
Леня выпрямился и снова заглянул в мусорный бак.
И тут увидел в самой глубине еще один розовый мешок, который сперва не заметил. Должно быть, он провалился внутрь под тяжестью других мешков.
Леня вытащил розовый мешок, потянул за завязки, высыпал содержимое мешка на пол…
Чего здесь только не было! Старые газеты и рекламные листовки, чеки из супермаркета, квитанции из химчистки, записки непонятного содержания…
Были здесь и конверты – из банка, видимо, в нем было какое-то официальное письмо; вот ведь Лолка говорила, что в глаза не видела этого конверта, а сама наверняка выбросила его.
Был здесь конверт из налоговой инспекции – в нем прислали очередную платежку; был конверт от муниципального депутата – Леня вспомнил, что депутат рассылал всем жильцам письма, в которых поздравлял с каким-то праздником и заодно напоминал, чтобы не забыли за него проголосовать.
И вот, перебрав уже почти всю кучу, Леня увидел скомканный и изжеванный конверт.
Осторожно развернув этот конверт, Леня в первую очередь увидел пятно, оставленное на нем шоколадом. Пятно было большое, ну, полчашки, наверно, вылилось.
Ну, точно, это был тот самый конверт – паршивец Пу И перепачкал его, да еще и пожевал. Но и Лолка тоже хороша – нашла место шоколад пить!
Леня осторожно разгладил конверт и увидел нарисованную на лицевой стороне красивую яркую птичку – перья ее переливались всеми цветами радуги. То есть когда-то, наверно, переливались, теперь же бумага потускнела, покрылась коричневыми пятнами, а с ней и птичка.
Ну да, это зимородок.
И это – тот самый конверт, в котором лежала расписка покойного Коноплева.
Леня положил конверт в припасенный заранее пластиковый файл, сложил мусор обратно в мешок и бросил в бак – он не хотел оставлять после себя грязь. Все-таки это его собственный дом.
Тут открылась дверь, и соседка Маргарита Степановна выбросила в бак огромный черный мешок с мусором, Леня едва успел присесть в углу на корточки, соседка приняла его, вероятно, за кучу ветоши, а скорей всего, просто не посмотрела в ту сторону. Ну и слава богу, не хватало еще, чтобы соседка его узнала, ох, сраму не оберешься. А все из-за Лолки с ее шоколадом…
– Ну что, Ленечка, что там написано? – Лола встретила его с горящими глазами.
– Сама прочитай, – он протянул файлик.
– Да-а… – вздохнула Лола.
Вся правая половина конверта была покрыта засохшим шоколадом, прочитать адрес не было никакой возможности.
– Если попробовать теплой водичкой…
– Не тронь! – прикрикнул Маркиз. – Ты свое черное дело уже сделала, теперь не подходи к этому конверту. Теплой водичкой! Да от воды тут вообще все расплывется. Я подумаю, что можно сделать. Теперь у нас другое дело.
– Какое? – Лола чувствовала себя виноватой, поэтому решила не дуться.
– Помнишь того карманника, который у меня карточку украл, а потом его сцапали возле банкомата?
– Ну, помню, он еще старуху очень хорошо изображал. Талантливый парень.
– Вот я думаю, может, с ним поговорить, вдруг он что знает?
– Ленечка, а вдруг они его… – Лола сделала большие глаза.
– Не думаю, – отмахнулся Леня, – зачем он им нужен-то был? Ну, убедились, что он не тот, кто им нужен, побили маленько, да и отпустили. С телом-то ведь возня потом… Так что поехали!
Лола и Маркиз снова приехали к торговому центру на Лиговском проспекте. На этот раз Лола нарядилась в яркие безвкусные одежки, которые позаимствовала у цирковых артисток, соседок по общежитию имени Чинизелли.
На ней была короткая кожаная курточка с воротником из искусственного леопарда, рваные на коленях джинсы со стразами и вышивкой и сапоги на неимоверно высоких каблуках, из-за которых Лола приобрела неуверенную, спотыкающуюся походку.
Главным Лолиным украшением стала сумка из изумрудно-зеленой кожи «под крокодила», расшитая разноцветными бабочками и павлинами. Эту сумку Лола с трудом выклянчила у наездницы Эсмеральды Закаевой и поклялась сохранить ее в первозданном виде.