Наталья Александрова – Попугай на передержке (страница 23)
– Хорошо, – сухо сказала она, – пока вы свободны. Если нужно, я вас еще вызову.
– Мне можно идти? – не веря своему счастью, спросила Елена, поднимаясь со стула.
– Да, конечно. – Лола нашла в ящике настоящего следователя какую-то бумажку с печатью и черканула на ней подпись. Елена безуспешно дергала дверь.
– Замок заело, – Лола отперла дверь изнутри, – нужно будет в хозчасть позвонить.
На ее счастье, никто не обратил внимания, что из кабинета следователя Морозовой кто-то выходит. Лола быстро натянула свое пальто, подняла облезлый воротник и повязала голову серым шарфом, некогда было снимать грим.
У стойки дежурного роилась толпа китайских туристов, лопочущих по-своему, совершенно обалдевший дежурный не заметил бы, если бы провели мимо него слона в цирковой попоне, так что Лола спокойно вышла из отделения, прошла два квартала и села в тот самый навороченный джип, хозяином которого был громадный мужик, что недавно скандалил в отделении.
– Привет, Лола! – улыбнулся он. – Все в порядке?
– Нормально все, Василий, поехали! – Лола вытащила контактные линзы, которые придавали глазам ледяной оттенок, а грим решила не снимать.
– Тебе куда – домой?
– Нет, – тяжело вздохнула Лола, вспомнив, что долго не увидит еще ни своей уютной спальни, ни замечательной ванной, ни гостиной с любовно выращенным ею фикусом, – у меня с Леней встреча. Тебе спасибо, все отлично прошло.
– Передай привет Маркизу, он знает, где меня найти, если снова буду нужен!
В будний день около десяти часов утра в Северном парке, расположенном неподалеку от одноименного проспекта, малолюдно. Собачники уже выгуляли своих четвероногих питомцев и отправились на работу, а молодые мамы с колясками еще не появились – в это время они занимаются домашними делами.
Именно в это время по центральной аллее парка шел мужчина лет сорока, среднего роста, с узкими восточными глазами и загадочным лицом буддийского изваяния.
Восточный человек вышел на поляну, посреди которой возвышалось желто-белое здание с колоннами и треугольным фронтоном. Поднявшись по ступеням, он позвонил в дверь.
Дверь широко открылась, и на пороге появился хмурый невыспавшийся человек в несвежей белой куртке, выдающей в нем работника кухни.
– Чего надо? – невежливо спросил он, окинув взглядом гостя. – Ресторан еще закрыт!
– Я насцет лаботы! – проговорил восточный человек, нещадно коверкая русские слова, и церемонно поклонился.
– Что? А-а, насчет работы! А что ты умеешь-то?
– Суси делать умею.
– Что? А-а, суши…
– Да, суси. Оцень холосо умею. Мине Лодион Ломановиц звал, говолил, есть для мине лабота.
– Кто? А-а, Родион Романович! Ну, если Родион Романович – иди к нему, он у себя.
Восточный человек снова церемонно поклонился и прошел направо от входа.
Открыв дверь, он оказался в небольшой комнате, в глубине которой стоял огромный холодильник. Рядом с холодильником за маленьким столом сидел плотный человечек небольшого роста, с круглым кошачьим лицом и кошачьими усиками. Завсегдатаи ресторана узнали бы в нем местного метрдотеля. Перед ним стояла чашечка черного кофе, из которой он пил маленькими глотками.
На лице метрдотеля было то неповторимое выражение тихого блаженства, какое бывает у человека, пьющего свою первую за день чашку кофе или выкуривающего первую за день сигарету.
– Здлавствуйте, Лодион Ломановиц! – проговорил восточный человек и поклонился.
– Кто такой? – недовольно спросил Родион Романович, оглядев посетителя удивленным взглядом. Выражение тихого блаженства медленно сползло с его лица, сменившись выражением детской обиды. Так весной снег сползает с крыши деревенского дома, открывая хозяйскому взору необходимость ремонта.
– Я насцет лаботы. Я умею суси делать, оцень холосо, – сообщил посетитель и вытащил из кармана сложенный вдвое листок. – Вот мои лекомендации…
– Ах, рекомендации… – Метрдотель, который совмещал в ресторане еще несколько должностей, включая должность кадровика, нехотя принял листок, расправил его и принялся просматривать. При этом он не заметил, как из бумажной складки выпало несколько белых крупинок и часть их упала в его чашку.
Метрдотель с полминуты разглядывал листок, затем перевернул его вверх ногами (из него выпало в чашку еще несколько крупинок), затем сложил и удивленно воззрился на гостя:
– Это что?
– Лекомендации! – ответил тот и снова церемонно поклонился. Видимо, в его речи поклоны играли роль знаков препинания, и сейчас нужно было поставить восклицательный знак.
– Рекомендации? – повторил метрдотель. – А на каком же языке они написаны?
– На японском, – ответил восточный человек.
– Ах, на японском…
– Я лаботал в тли японский лестолан, оцень холосий лестолан – в Киото, в Осака и в Токио. Это лекомендации из тли лестолан… оцень холосий лекомендации…
– Это, конечно, холосо… тьфу, хорошо, только вот беда – я по-японски не читаю!
– Это плохо! – огорчился восточный гость. – Если вы готовить суси – вы долзны читать по-японски…
– Да что ты мне голову морочишь! – Родион Романович рассердился и одним глотком допил свой кофе, при этом поморщился – кофе остыл. – На фига мне по-японски читать? Короче, у тебя нормальных рекомендаций нет? Русских?
– Лусских нету… – огорчился посетитель и на всякий случай снова поклонился. При этом он быстро взглянул на метрдотеля, как будто чего-то ожидал.
И тут Родион Романович снова поморщился, на его лице появилось задумчивое и вопросительное выражение, как будто он к чему-то прислушивался. Затем это выражение сменилось гримасой нестерпимой боли.
– Ох, что это со мной… – пробормотал он, прикрыв глаза.
В следующую секунду он сложился пополам, как портновский метр, и мучительно вскрикнул.
Восточный человек выглянул в коридор и крикнул:
– Помогите! Лодион Ломановиц совсем плохо! Лодион Ломановиц совсем помилает!
– Что… ты… несешь… – прохрипел метрдотель. – Накаркаешь еще… ничего я не помираю… просто съел что-то…
В коридоре появился давешний кухонный рабочий, он встал в дверях, растерянно глядя на шефа.
– Лодион Ломановиц оцень плохо! – сообщил ему восточный человек. – Слочно нузно «сколую помощь» звать!
– Что? – переспросил рабочий. – «Скорую помощь»? Хозяин не велел «скорую помощь»! Если «скорую» вызвать, разговоры пойдут, что у нас в ресторане людей травят!
– Лодион Ломановиц совсем помилать будет! Надо «сколую помощь» звать!
Метрдотель уже корчился на полу, изо рта у него бежала пена, как из огнетушителя.
Восточный человек схватил мобильный телефон, торопливо потыкал в кнопки и проговорил почему-то безо всякого акцента, возможно, от волнения:
– «Скорая»? Срочно в ресторан в Северном парке! Острое пищевое отравление!
Прошло всего несколько минут, и в коридор влетели двое санитаров с носилками. Один был здоровенный, ростом под два метра, другой, наоборот, маленький и круглый, как колобок.
– Где больной? – озабоченно спросил большой санитар.
– Вот больной! Вот! – восточный человек показал на метрдотеля. – Лодион Ломановиц, больсой человек!
– Большой – не большой, на носилки поместится! Во вторую городскую повезем!
– Не надо… на носилки! – простонал Родион Романович. – Не надо… во вторую городскую! Мне отсюда уезжать никак нельзя! Тут без меня все развалится!
– Бледит! – констатировал восточный человек.
– Точно, бредит! – согласился с ним рослый санитар. – Скорее в больницу надо… как бы не помер…
Санитары положили стонущего и отбивающегося метрдотеля на носилки и побежали обратно по коридору.
– И правда, большой человек! – пропыхтел низенький санитар. – Главное, тяжелый!
Из-за разницы в росте санитаров носилки были сильно наклонены, и метрдотель постепенно съезжал с них. Восточный человек бежал рядом и поправлял его, когда крен становился опасным. Удивленные сотрудники ресторана столпились в коридоре, глядя, как от них уносят всесильного Родиона Романовича.
Сбежав с крыльца и при этом едва не уронив больного на траву, санитары вкатили носилки в машину с красным крестом. Восточный человек впрыгнул следом, прежде чем дверь захлопнулась. Машина сорвалась с места и вылетела из парка.
Едва Северный парк скрылся из виду, восточный человек подсел к страдающему морально и физически метрдотелю, достал из чемоданчика одноразовый шприц с прозрачной жидкостью и сделал больному укол в предплечье.