Наталия Зябкова – Ой! Я случайно!.. или Тридцать три несчастья (страница 9)

Вит ещё раз заглянул мне в лицо, улыбнулся, потрепал по щеке и сказал:

− Надо посмотреть, как там тот, кто выскочил перед нами. Я успел вывернуться, но… Кто знает?

По дорожному полотну плыли волны тумана. Теперь, когда фары нашего грузовичка тупо уставились разреженную стену из веток и зеленой листвы, стало видно – белые дымные водовороты слегка фосфоресцируют, отражая сияние звезд.

− Не ходи! – пискнула я. Внутри всё сжалось от беспокойства.

− Надо. Посиди, я сейчас, − он хлопнул дверцей. Я наблюдала сквозь дверное стекло, как друг походил по дороге взад-вперед, потом пожал плечами и вернулся в машину.

− Никого нет, − озвучил он очевидное. – Будем выбираться. Хорошо, у тебя кровь остановилась. Он завел мотор, фары мигнули, но загорелись вновь. Друг дал задний ход, выезжая с обочины на дорогу. Стоило только грузовичку занять свою полосу, как фары снова мигнули – мотор заглох. Издалека, из белёсого тумана по дороге быстро плыла высокая тонкая фигура.

Я позорно вцепилась ногтями в руку. По грани света скользила высокая женщина в струящейся одежде, колышущейся на неощутимом ветру. Снежно-белые пряди волос змеями вились вокруг головы. Она протянула руку с непропорционально длинными, по-паучьи тонкими пальцами – я насчитала по лишнему суставу на каждом. Кончики длинных светлых ногтей, на мгновение замершие у самой световой границы, будто перебирали невидимые струны.

Фары вновь мигнули, и погасли. Женщина очень быстро переместилась к самому лобовому стеклу – она парила над капотом, не прикасаясь к нему даже клочком одеяния. Черные, без белков, глаза уставились прямо на меня, и она заговорила:

− Сменить пытаясь свою суть,

Себя не пробуй обмануть!

Что мнилось счастьем –

Быть бедою,

А что страшило−

Успокоит!

Когда вскипит в груди слеза,

Откроешь белые глаза!

От её неестественного, металлического голоса, каждый волосок на теле встал дыбом. Вит рядом сдавленно вздохнул – это привело меня в чувство. Соль! Наипервейшее средство против нявок! Махорки с собой нет, а вот в сумочке всегда маленький пузырёк с цветной солью – привычка каждого в нашей местности.

С отчаянным воплем: «А ну, пошла прочь!», я выскочила из машины и сыпанула солью прямо в метнувшуюся ко мне фигуру. С противным воплем она закружилась в тумане, сверкая голым вывернутым позвоночником. Туман, до сих пор тянувший щупальца к машине, перекипевшим молоком убегал обратно в лес.

Машина с воем завелась. Вит крикнул:

− Залезай скорее! Поехали!

Я не стала заставлять себя упрашивать. Прилив адреналина отступал: тело затрясло, зубы стучали, словно от холода.

− Ну, ты даёшь! – покачал головой друг, разгоняя машину. – Я думал, тут нам и конец придёт!

− Ты что? – удивилась я. − Будто не тут родился! Это же нявка! Их много в лесу. Не даром же за грибами никто не ходит – дорого слишком, за лукошко грибов жизнью или здоровьем расплачиваться.

Друг покачал головой.

− Я думал – сказки!

Я с удивлением уставилась на него.

− Ты же собрался поступать на артефактора! Магом становиться!

− Так, то магом, а это нявка! – покачал головой Вит. – Я их до сих пор не видел, как и домового или лешего.

− Но Беату мою сто раз гладил! – не сдавалась я.

− Твоя Беата как кошка простая, только умная очень!

− И разговорчивая!

Он пожал плечами, не торопясь сдаваться.

− В то, о чем люди болтают сложно поверить – у нявок спины пустые, позвоночник голый, а зубы как шило!

− Так и есть – ты теперь сам видел!

Он замолчал, напряженно уставившись на дорогу. Я почувствовала, как накатывает слабость – волна адреналина схлынула, потянуло на сон. Глубоко вздохнув, откинулась на сиденье, смотря на обрывок дороги, терявшейся за световой границей от фар.

− Агни, − нарушил наконец молчание Вит, − я на самом деле боюсь… становиться магом!

Я удивлённо посмотрела на него:

− Вот тебе раз! Если так, тогда зачем поступал?

− Маме пообещал, − признался он. – Уж очень она хочет, чтобы я в люди выбился. Сама знаешь, как нам тяжело было без отца…

Я кивнула, но друг не заметил, сосредоточенно смотря на дорогу.

Отец Вита работал торговцем мелким товаром по всей Чинтии. Чего только не продавал – от книжек общества святого Корнелиуса, до косметических средств с грязевого курорта Маркабры. Виту было десять, когда он уехал на работу куда-то за границу, откуда первые пару месяцев слал красивые открытки: с Ровернской башней-иглой, устремившей высоченный шпиль, крытый позеленевшей от времени медью в неестественно синие, раскрашенные акварелью небеса, пасхальными кроликами и цветными яйцами затейливо расположенными на витрине в Данхау… Хорошо помню, как завидовала тем открыткам – они казались волшебными – почище любой коргоруши!

Потом письма перестали приходить, а через некоторое время к Яндам приходил полицейский. Вит рассказывал, что мама писала заявление о пропаже мужа. Как бы там ни было, от Павла Янды по сей день не приходило вестей, а полицейские развели руками, оставив его фото среди других на стене участка под надписью: «Пропал человек». Кумушки, приходивший к нам в лавку, иногда отпускали язвительные замечания, будто отец Вита сбежал и завёл за границей другую семью. Не исключаю такого, но эту версию при друге озвучивать не стала – не для того нужны друзья, чтобы сыпать соль на рану.

Молчание затянулось.

− Чего ты боишься? – решилась спросить я. – Вон их сколько, магов! Самая престижная профессия, отбор строгий!

− Не понимаешь, − он грустно улыбнулся. – Не обижайся, но ты ведьма, такой родилась… Говорят, когда обычный человек магом становится, то теряет часть человечности. Другим становится – не злее, а холоднее что ли. Часть души теряет, в общем.

Я впервые такое слышала, а потому уставилась на него во все глаза. Он мельком глянул на меня, усмехнулся невесело. Видимо понял по-своему.

− Не веришь. А зря! Помнишь, в старших классах был такой Ольвер? Ну, высокий, патлы длинные носил – девчонки за ним, как одна, бегали! Он недавно приезжал навестить родителей – вроде как тоже на артефактора заканчивал. Его мать с моей дружит, оттуда и знаю. Так она всё жаловалась, что не узнать стало её Ольвера. Будто рядом он, а ощущение такое, словно далеко где-то. По-другому объяснить не могу, но сам почувствовал, когда он к нам зашел зачем-то.

− Может, показалось тебе? – спросила я, а у самой снова руки похолодели и сердце ёкнуло − чувствовала – правда это.

− Ольвер сам меня потом отвел в сторонку, и сказал: «Слышал, ты в университет собрался. Если есть возможность, лучше на простую, немагическую специальность иди. Свяжешься с заклинаниями – обратной дороги не будет». Я попытался расспросить его, но он не ответил.

− А вдруг, просто конкуренции боится? – попыталась успокоить я друга. Вит покачал головой:

− Не знаю. Мне так не показалось. Скорее, предупредить пытался.

− Знаешь, хоть твоя подруга теперь официально не ведьма, − я шутливо толкнула его в плечо, − но тебя в обиду не даст! Мне ведь тоже надо будет магии учиться, а на моём факультете будут рассказывать, как ей противостоять. Не волнуйся! Я тебя тоже научу, чтобы какая-нибудь нявка или кто похуже не покусал!

Вит лишь вздохнул, не оценив шутки.

Когда грузовичок остановился у моего дома, вся наша улица оказалась удивительно тёмной – ни один фонарь не горел, а окна домов были затоплены тьмой, как глаза давешней нявки. Из дверей лавки выскочила бабушка с фонарём-летучей мышью в руках, резво кинулась ко мне и на высокой ноте затараторила:

− Чего вы так долго? Тут такое было! На подстанции авария! Где-то закоротило – такой взрыв был − на самой окраине слышно! Слава Святой Деве, никто из работников не пострадал! До сих пор чинят! Говорят, − она понизила голос, − без лесной нечисти тут не обошлось! Только кто и кого так прогневили – не известно! Давно они себе таких «шалостей» не позволяли.

Мне почему-то на ум сразу пришла обиженная нявка, со своим дрянными стихами, от которых мороз по коже… Друг тронул меня за плечо, но ничего не сказал.

− Пока, Вит! Спасибо! – я коснулась его руки в ответ. – Езжай осторожно.

− Поеду, не переживай. Тут рядом, если ты забыла! – взволнованный тон не соответствовал шутливым словам. Не удивительно – он жил через три дома от подстанции, за которой заканчивалась широкая дорога, переходившая в однополосную брусчатку, ведущую к мельнице. Там, за окраиной проходила негласная граница лесного царства.

Глава 3

В день отъезда, все словно сговорились: пан Дрымка самолично привез на почтовом грузовичке, которым прежде заведовал Вит, товар с утра пораньше, не успели мы открыться. Бабушка попросила составить коробки в угол за прилавком – хорошо, хоть их оказалось не так много! Всё равно, ей без помощи возиться с ним пару часов. Не успела она расплатиться с почтальоном, как зашла тётя Марта, мельничиха, за новыми картонками и кистями для рисования. О её недавнем увлечении наивной живописью судачили почти все кумушки – хоть убей, не пойму, что в том плохого? Куда как лучше, чем сплетни по городу разносить.

Однако, она так долго выбирала подходящую для своей работы из пяти почти одинаковых заготовок, что на этот раз вспылила даже бабушка:

− Марта, ты поторопись с покупкой! Видишь, я внучку провожаю!

Мельничиха неодобрительно глянула на неё, схватила первую попавшуюся и, надув губы, вышла, попытавшись хлопнуть дверью. Не вышло – ещё полгода назад Пётр, муниципальный плотник, что делал двери и окна всему городку, поставил нам новомодную штуку – доводчик на пружине. Теперь дверь, даже если её просто отпустить, закрывалась мягко, лишь мелодично звеня колокольчиком.