Наталия Зябкова – Ой! Я случайно!.. или Тридцать три несчастья (страница 8)
Вит стоял на тротуаре, привалившись спиной к грузовичку, заложив руки в карманы голубых потертых джинсов. Уголки его губ поползли вверх, в ответ на мою улыбку – до ушей!
− Ну, что? Дома? – поднял он бровь.
− Да! И дядя Онджи в отъезде!
− Отлично! Поехали! – он залез на водительское место и завёл машину, ожидая, пока я устроюсь рядом. Мы медленно покатили дальше.
Очередь в кассу змеёй уползала до середины зала. Люди с поклажей отдыхали на скамейках, выставленных в центре, по мощенному гранитом полу скакали дети, ни в какую не желавшие сидеть на месте. Я отдала деньги Виту, а он купил нам два билета на послезавтрашний поезд – места рядом. На сдачу мы купили в киоске мороженое и не торопясь ели, с удовлетворением людей, исполнивших долг.
Солнце коснулось крыш, когда наш грузовичок подъехал к маминому дому, точнее, дому дяди Онджи. К моему удивлению, Вит тоже вылез из кабины.
− Поболтаю с Борисом, пока вы будете секретничать, − ответил он на незаданный вопрос.
Дверь нам открыла мама. Я хотела кинуться, обнять, но так и замерла, с открытым ртом: длинная лиловая туника огромным бугром топорщилась на её животе. Мама слегка смутилась, но предложила:
− Заходите в дом, не стойте на пороге.
− Здравствуйте, панна Андрия! – улыбнулся Вит, как ни в чем не бывало.
− Здравствуй, Вит! Проходи в гостиную, сейчас будем чай пить, − мама смотрела на меня, немного виновато.
− Мы сейчас, − я махнула другу, чтобы он шел без меня, но он и так отличался понятливостью. – Почему ты не говорила? – прошептала я. Мы не виделись уже где-то полгода – перезванивались, но и только. – Бабушка знает?
Мама лишь покачала головой.
− Я тебя поздравляю! – на её губах расцвела робкая улыбка. – Кто у меня будет? Братик или сестричка?
− Ещё не знаю, − ответила она с явным облегчением в голосе. – Онджи хочет сына, а там… как Бог пошлет!
− И то верно! – я старалась улыбаться, чтобы не расстроить её. – В сорок родить второго ребенка…
Голос всё-таки подвёл. Улыбка на её губах погасла.
− Ты злишься на меня? – спросила она грустно. – Для тебя я оказалась не слишком хорошей матерью. Может для малыша…
− Я не злюсь, − прервала я. – Просто переживаю за тебя. В любом случае, это твоя жизнь и твоё решение. У меня нет права указывать…
− Агнешка, − она положила руку мне на плечо. Горло перехватило. – Ты ведь взрослая уже…
Я закрыла глаза, сжала зубы, стараясь прогнать слёзы, рвавшиеся наружу. Чуть отпустило.
− Мама, у меня тоже есть новость.
− Вы с Витом хотите пожениться? Я не против – он хороший мальчик.
Я чуть не рассмеялась, сдержавшись огромным усилием воли.
− Не совсем. Мы с Витом поступили в Карловградский университет.
Её улыбка была похожа на прошлогоднюю афишу, еле держащуюся на высохшем клею.
− Мои поздравления Виту, я рада за него…
− Мама! – я чуть возвысила голос, изо всех сил стараясь успокоиться. – Мы! Мы с Витом! Я тоже!
− Не может быть!
Она покачала головой, уцепившись за косяк. Уже не заботясь о приличиях, я толкнула дверь в столовую, подхватила маму под локоть и повела к диванчику. Сидевший в кресле Вит немедленно подскочил, подхватывая её с другой стороны, помогая усесться.
Я молча достала из сумки письмо, то, первое. Она быстро прочла – из глаз заструились слёзы.
− Доченька, как же это вышло? Я так счастлива!
− Не знаю, − честно ответила я.
− Нужно обязательно отметить! Борис!
Высокий поджарый дворецкий в неизменном строгом костюме немедленно появился в дверях, будто дежурил рядом.
− Принесите нам пожалуйста молочного коктейля! Целый графин! Агнешка поступила в университет!
Борис ничем не выдал эмоций.
− Мои поздравления! – кивнул он и вышел также быстро, как и зашел, появившись через несколько минут с большим пузатым графином полным бело-розовой пенной жидкости и тремя стаканами на блестящем медном подносе.
− Вы не выпьете с нами? – спросила я его. Борис коротко взглянул на маму, она кивнула. Он вновь вышел, вернувшись с ещё одним стаканом. – За хорошие новости! – я первой отхлебнула коктейля. Борис умеет его готовить − такого в кафе не получишь! Из свежей клубники, холодного молока и пломбира. Что он ещё туда добавляет – не знаю, но выходит просто божественно!
В тот вечер мы немного засиделись. Я неторопливо пересказывала новости Цмянок. Мама поведала о виноградниках Феррано, великолепных готических соборах и Руманских галереях искусств. Уже начало темнеть, когда мы поспешно засобирались домой. Друг ушел прогревать двигатель, а мама принесла откуда-то из глубины дома небольшую бархатную коробочку.
− Ничего не подарила тебе на шестнадцатилетие, − она вложила её мне в руку. – Я купила их в Виттории. Монах-ювелир уверял, что делал их с молитвой Пресвятой Деве Марии.
В коробочке лежали прекрасные серёжки в виде серебряных осьминогов с яркими голубыми камнями, в глубине которых притаилась лёгкая дымка.
− Мама! А дядя Онджи…
Она покачала головой.
− Ты не знаешь… Я начала писать картины. Их иногда покупают – у школьного друга Онджи своя художественная галерея, он выставляет мои работы. Не бойся, бери – я взяла их целиком за свои деньги. Это топазы, пусть они принесут тебе удачу. А ещё… − Мама хитро ухмыльнулась. – Присмотрись к Виту всё-таки! Не держи его просто в друзьях. Настоящее золото, может, не так ярко блестит, как мишура, зато не облазит с годами.
Я открыла рот, чтобы возразить, но она мягко приложила ладонь к моим губам и произнесла:
− Надевай! Хочу посмотреть!
Стоит ли говорить, что снимать их я не стала.
Всё-таки, аккуратно обняв маму на прощанье, села в грузовичок, Вит включил фары, и мы поехали обратно домой. Друг как-то подозрительно молчал всю дорогу. Включать приемник не хотелось. Оставалось слушать шуршание шин по асфальту и скрип амортизаторов на кочках. Разноцветную радугу заката сменила шелковая синяя тьма, со звездными хороводами – прямо над шоссе раскинулся туманный Млечный путь, подмигивая своими бескрайними мирами. На этом участке фонарей не было – фары откусывали от дороги по кусочку, а грузовичок заглатывал их, быстро двигаясь вперед. Вит развил приличную скорость.
− Интересно, а на каждой звезде кто-нибудь живет? – спросила я, чтобы просто прервать тишину. Из леса начал наползать низкий туман и стелиться по дороге, взвихряясь в свете фар маленькими смерчами. Не хотелось признаваться, но от этого зрелища по спине проходился холодок. Здесь, конечно, до Поддубников далеко – это в той стороне нечистики облюбовали себе территорию, но лес-то один!
− На звездах никто не живет, − отозвался Вит. – Они слишком горячие. А вот на планетах их систем – вполне возможно.
Он немного сбавил скорость, бросив короткий взгляд в мою сторону.
− Боишься?
− Да, − не стала отпираться я. Вроде ведьма – считается, нечистики наши наилучшие друзья… На деле, тут бабушка надвое сказала: они друзья сами себе, а люди для них – вредные соседи. Дело в другом − с колдунами проще договориться – у них мораль гибче. Но я-то теперь не ведьма − и бумага на то имеется!
В свете фар прям перед капотом резко вынырнуло что-то высокое, тонкое… Кто-то! Друг среагировал: успел вывернуть руль и резко ударить по тормозам. Грузовичок завизжал шинами, проехал вбок по инерции, завибрировал на неровностях обочины и заглох, уткнувшись мордой в кусты.
Я не сразу поняла, что лежу на полу, под сиденьем: в голове поселился противный звон, а перед глазами взрывались фейерверки разноцветных искр. Во рту был противный, усиливающийся привкус железа и соли. Рука, коснувшаяся лица, немедленно стала влажной и скользкой…
− Агни! – я еле узнала голос друга. – Ты цела?
Он вцепился мне в локоть. Будут синяки, пришла отстранённая мысль. «Да! Все в порядке!» − хотела сказать я, а вышло какое-то невнятное карканье.
− Агни! – совсем всполошился Вит. Он потянул меня вверх с такой силой, что боль в руке от его хватки пересилила треск в голове. Помимо воли я застонала, чем, похоже, ещё больше его перепугала. Щелкнул фонарик, в глаза ударил яркий свет.
−Йезус Мария! – он выпустил меня и стал шарить под сиденьем. Я попыталась отодвинуться – он придавил меня своим телом к двери. – Сиди спокойно! Сейчас бинт достану.
− Что там такое? – теперь уже я всполошилась.
− У тебя всё лицо в крови! Сейчас, подожди, вытру, разберемся!
Я посмотрела вниз – белый осьминог, символ моей легендарной родственницы, покрылся бурыми пятнами. Пропала футболка! Вит, наконец, нашел бинт, и намочив его водой из бутылки, стал елозить мне по лицу. Это оказалось очень неприятно, но пришлось стойко терпеть.
− Вроде, нигде ран нет, − облегченно объявил он. – Ты нос немного расквасила – оттуда море крови. Болит?
Я помотала головой, и тут же почувствовала боль в переносице. Хоть бы не сломала!