Наталия Слюсарева – «Я собираю мгновения». Актёр Геннадий Бортников (страница 32)
Мой дебют «В дороге» не прошёл гладко. Одну из сцен мы с партнером играли на фурке (передвижная площадка на роликах), которую вывозили из-за кулис. На этой площадке стояли стулья, стол с посудой. Рабочие резко вывезли фурку. Стулья попадали на сцену, со стола посыпалась посуда, мы с партнером, ухватившись за стол, еле удержались на ногах. От неожиданности я громко крикнул: «Вы там что…» Продолжить фразу мне не позволила звенящая тишина, которая повисла в зале, и в этой тишине раздался извиняющийся голос рабочего: «Гена, мы больше не будем».
Любовь Петровна Орлова очень серьезно относилась к работе. Она не принимала участия в розыгрышах и не очень жаловала всякого рода театральные шутки. Если ее разыгрывали – обижалась, но как-то вежливо.
Много сезонов шел у нас в театре спектакль «Милый лжец», и каждый раз Орлова приходила в театр задолго до начала. Ее партнером был Ростислав Янович Плятт. За час до начала спектакля она заходила к нему в гримерную и просила пройти на сцену, чтобы все повторить. Однажды она зашла к нему и увидела на столе пустые бутылки, а на полу невменяемого Плятта. В ужасе она вернулась к себе, позвонила администратору и все ему рассказала. Тот стал ее успокаивать: «Я уже все знаю, возмущен до глубины души, но вы не расстраивайтесь, мы нашли замену». Любовь Петровна в недоумении не знала, как реагировать, администратор продолжил: «Наши мастера постарались и загримировали актера под Плятта. Сейчас я к вам его пришлю». Через несколько минут перед Орловой появляется абсолютно трезвый Плятт. Любовь Петровна нервно и придирчиво осмотрела его и успокоилась только тогда, когда поняла, что это розыгрыш.
Как-то в театре Фаина Раневская позволила мне сделать с нее несколько зарисовок. Я достал большой блокнот и принялся рисовать. Проходящий мимо, Ростислав Янович Плятт застал нас за этим занятием. Фаина, увидав его, сказала своим низким голосом: «Плятт, уйдите! Бортников сейчас будет рисовать обнаженную натуру». На что Ростислав Янович безо всякой заминки тут же ответил: «Фаина, а нельзя как-нибудь и мне пристроиться рядом. Две обнаженные натуры точно найдут себе место в Третьяковской галерее».
В школе-студии МХАТа категорически запрещалось сниматься. Однако соблазн был велик…
В 1960 году режиссер В. Назаров пригласил меня в свой фильм «Взрослые дети». По сюжету мы с партнершей приходили в гости к молодым героям, составляя, так сказать «их круг». Нашу пару называли «Красное и черное», прямо-таки Стендаль. Я стало быть весь в черном, а партнерша – в красном. Перед началом съемок я поставил два условия: во-первых, моего имени не должно быть в титрах, во-вторых, сниматься смогу только в ночное время, чтобы в училище ни о чем не догадались.
Атмосфера была замечательная. Я познакомился с Зоей Федоровой (мы с ней потом играли в фильме «Алло, Варшава»), с Алексеем Николаевичем Грибовым! Он учил меня уму-разуму, говорил, что молодой актер должен набираться штампов, только тогда, когда их у него будет 540, – он станет великим. Себя великим он не считал: до пятисот сорока ему не хватало десятка штампов.
Ленту смонтировали быстро, но когда она вышла на экраны, я был убит дважды: во-первых, в титрах стояла моя фамилия, а, во-вторых, фильм был не цветным. Вот тебе, и Стендаль!
Итало-советский фильм «Новые на востоке» снимал прославившийся фильмом «Большая олимпиада» режиссер Р. Марчеллини. В Москве итальянцев очень удивляло, что в городском транспорте пассажиры бросают монетку в кассу и отрывают билет. Один итальянский киношник, качая головой, заметил: «Если бы ввели такое у нас, ни один уважающий себя итальянец не стал бы бросать монеты, – он просто оторвал бы билет».
Я играл студента МГУ. Был в ту пору очень застенчив. Итальянцы учили меня «любви на экране». Наука непростая: вначале надо посмотреть партнерше на нос, потом обвести томным взглядом ее подбородок, а в заключение устремить все внимание на один ее глаз – все равно, левый или правый.
И вот спустя некоторое время мне довелось сниматься с Людмилой Гурченко. Перед любовной сценой я с ней щедро поделился «передовым опытом мирового кинематографа». Она удивилась, но честно запомнила. И вот, представьте картину: съемочная группа (не итальянская) в изумлении наблюдает, как мы уставившись друг другу на нос, замираем у камеры, потом обводим взглядом область подбородка… Но метод, видно, действенный – недаром Вера Петровна Марецкая, посмотрев фильм, долго потом спрашивала, продолжается ли у меня роман с Гурченко. Поверила!
Вечерняя съемка проходила у Большого театра. Долго подготавливали площадку, поливали асфальт. Оператор посоветовала, чтобы я отошел подальше, накопил настроение. Я послушался и стал ходить вдоль стены. После десятого прохода меня взяли «под белые руки», как говорится, два милиционера и отвезли в отделение. Выяснилось, что я вышагивал взад-вперед возле правительственного подъезда. И это вызвало подозрение. Когда прозвучала команда «Мотор!», исполнителя не оказалось не только в кадре, но и поблизости.
На съемках в Польше я упал с лошади и сломал ногу. Так в гипсе и прибыл в Одессу на пробы следующего фильма. Меня утвердили. А гипс не сняли. Действие проходило на корабле. Пришлось передвигаться по винтовым лестницам, палубам, к концу дня нога гудела. А братья-актеры (их много собралось: лето в Одессе!) – со своими «милыми» шуточками. За ужином непременно объявят на весь зал, что, мол, сейчас Геннадий Бортников будет танцевать!
Ну, я потом отомстил! Не всем острякам, только одной, но отомстил. Вел концерт и, представляя Бестаеву, сказал: «Сейчас актриса, великолепно сыгравшая у Параджанова в фильме «Тени забытых предков», исполнит знаменитую сцену купания! (Это, если помните, было первое «ню» во всем послевоенном советском кино).
Есть фильмы, которые производят огромное впечатление не только на публику, но и на тех, кто играет в них. Таким фильмом стал для меня «Взорванный ад», который снимали в Германии совместно со студией ДЕФА. Дорог мне он прежде всего своей строгой документальностью. В его основу легли документы военного архива. Герой фильма – лицо действительное, не вымышленное. Когда была закончена работа над фильмом, то мы собрались на его просмотр. Волновались ужасно: а вдруг не получился. Расселись. И тут директор киностудии вводит незнакомого мужчину.
– Кто это? – спрашиваю.
– Тот, кого ты играл на экране.
«Как же так, – думаю я, – ведь он остался в Германии. Потом его следы потерялись. Все считали его погибшим. Не может этого быть!»
Во время просмотра фильма я больше глядел не на экран, а на человека в углу. А он сидел с непроницаемым лицом, на котором нельзя было прочесть ничего, кроме вежливой заинтересованности зрителя. Просмотр окончился. Все поздравляли друг друга. И тут режиссер сказал мне:
– Пойдем. Представлю тебя ему.
– Николай Николаевич Крылов, – произнес гость.
На мой вопрос, кем же он теперь работает, пошутил:
– Конечно, не шпионом.
– Какое ваше мнение о фильме? – с волнением спросил я.
– Если будет продолжение, покажите вашего героя со всеми слабостям, которому не чужды растерянность, страх. В те годы я не был таким умницей, каким вы меня сыграли. Ведь героями не рождаются…
Идут съемки фильма «Квартира». Снимается эпизод у винного магазина. Не в павильоне, а у настоящего магазина, где выстроилась натуральная очередь. Артисты должны влиться в эту очередь, сыграть стычку, или, как сейчас бы сказали, разборку, а я по роли должен разнимать дерущихся. Первый дубль прошел неплохо, с меня лишь сбили шляпу. Во втором – заехали по плечу. На третьем дубле я опять врываюсь в толпу, и вдруг кто-то, дыша перегаром, бросается на меня с криком: «Братва! Я же его знаю! Он не в первый раз лезет в очередь, бей его! Спас меня другой алкаш, который узнал меня… по телепередаче «Будильник»! «А я то думал, что она – детская!»
Однажды на съемках в Риге мы прогуливались с Фаиной Раневской по Домской площади. Зашли в одно кафе. Кофе там подают с рижским бальзамом. И, видимо, узнав Раневскую, и думая услужить, налили ей в кофе двойную дозу бальзама. Отведав, она попросила вторую чашечку. И на второй чашечке ее повело. Крупно. Я это понял, к сожалению, не сразу. Через какое-то время она мне говорит: «Что-то со мной происходит: я хохочу, как безумная, как будто меня щекочут в бане».
Мы вышли из кафе, у нее было прекрасное настроение. На улице она стала задирать прохожих, которые косо на нее посматривали, спрашивая: «Я что плохо выгляжу?» Когда мы подходили к гостинице, она предложила грянуть песню.
Кончилось все плачевно, потому что меня вызвали на коллегию театра и объявили, что нельзя спаивать великих артистов.
Стихотворение Г. Бортникова
Не уходи
Переводы Г. Бортникова (с французского)