Наталия Шитова – Наследники Беспределья (страница 35)
— Я многим обязан Гайену и хочу, чтобы он целым и невредимым уехал из столицы. И ещё… — Снуи поджал губы, а потом добавил немного смущённо. — Мне бы не хотелось, чтобы к вашим бедам добавились новые неприятности.
— Мне уже не от чего беречься. Хуже, чем есть, мне уже быть не может.
— Вы ошибаетесь, — печально усмехнулся Снуи.
Они замолчали. Снуи нервно покусывал губы и смотрел в сторону.
Стерко развёл руками:
— Ну, мне пора…
— Куда вы сейчас?
— Надо закончить пару неотложных дел здесь, а потом я снова уйду в Беспределье. Все мои проблемы теперь там… А ты держись, Снуи, не поддавайся.
Он согласно кивнул:
— А вы берегите себя, защитник… Ох, я ведь и имени вашего не знаю!
— Меня зовут Стерко Лег-Шо.
— Тогда прощайте, Стерко, — улыбнулся калека. — Ступайте, я немного посмотрю вам вслед.
Заставляя себя не оглядываться, Стерко заспешил прочь.
Выбравшись на главную улицу, Стерко зашёл в небольшую нотариальную контору и, когда безукоризненно вежливый пожилой клерк усадил его в кресло и приготовился выслушать, поручение Стерко уже сформулировал:
— Я желаю купить небольшое поместье и подарить его своему другу. У меня нет времени долго выбирать, и меня устроит иллюстрированный каталог… А также я желаю оформить на имя своего друга государственный медицинский полис первой категории.
Пролистав несколько страниц каталога, Стерко остановился на первом же строении, порадовавшем глаз. Небольшой, но симпатичный домик в горной долине, маленький, но необыкновенно красивый участок земли с ручьём и водопадом, горными лугами и светлой рощей.
Стерко, не задумываясь, предоставил клерку свой банковский счёт и заполнил документы на имя Снуи Фа-Тару. С того момента, когда клерк сбросил со счёта деньги, Снуи стал владельцем горного поместья.
Напоследок клерк показал Стерко оплаченный полис, оформленное поручение по его исполнению и вернул банковскую карточку.
— Судя по всему, вы очень близки со своим другом, — заметил клерк. — Ваш счёт сильно похудел. Я много лет работаю, но нечасто вижу, чтобы кто-то разом тратил такие немалые деньги. Господину Фа-Тару невероятно повезло. У него щедрый и заботливый друг.
Стерко сдержанно поблагодарил и поспешно ушёл. Если бы завистливый клерк узнал правду, вряд ли он захотел бы оказаться на месте Снуи. А Стерко и не считал себя ни щедрым, ни заботливым: щедрых друзей вроде подколпачного хаварра он всякому посоветовал бы поостеречься.
ГЛАВА 16. Вожделенный ноль без палочки
— Знатная жратва! Правда, заморыш?
Заморыш согласно кивнул.
Жратва и вправду была неплохая, несмотря на то что уже далеко не первый день напарники ели на ужин одно и то же.
Печёнки было так много, что съесть всю сразу оказалось не под силу даже такому заглотышу, каким был фрумчик. Огромное количество пережаренной печёнки фрумчик отправил на хрустальный ледник, и с тех пор каждый вечер громила приносил к очагу очередную порцию и разогревал её на углях. Крепкое дерево, которое фрумчик пускал на дрова, принося поленья из нижней долины, быстро обугливалось, но долго и жарко тлело, давая достаточно тепла в гроте и позволяя подогревать пищу, не сжигая её.
Первая неделя новорождённого подходила к концу. Он уже вполне освоился со своими новыми обязанностями и уже отстоял две самостоятельные вахты на посту. Правда, крокодилов или чего-нибудь подобного ему больше не попадалось. Но фрумчик уверял, что все прелести ещё впереди.
Пока самым сильным впечатлением заморыша — после охоты на крокодила, конечно, — стало сознание того, что ему нравится его новая жизнь. Нравятся хрустальные горы, нравится грязнуля и обжора фрумчик, нравится сладкая сочная печёнка неизвестной твари и неловко скроенные из грязного плаща короткие штаны и накидка с рукавами разной ширины…
Сначала заморышу чуть плохо не стало, когда он наблюдал за процессом приготовления печёнки безголового крокодила. Фрумчик не пользовался ножом, он разрывал печёнку руками, разрезая жилки острыми краями ногтей. Потом, разложив куски на раскалённых углях, он воткнул в каждый кусок по палке и старательно ворочал, прожаривая со всех сторон. На его перекошенном от природы лице так и сияло предвкушение сытной трапезы.
Фрумчик на удивление точно разбирался в тонкостях человеческой мимики, и брезгливая гримаса, которую заморыш не смог спрятать, обидела напарника. Оскорблённый в лучших чувствах фрумчик выделил заморышу крошечный кусочек, а сам принялся вгрызаться в свою порцию.
Немного отвернувшись от чавкающего фрумчика, чтобы не портить себе аппетит тошнотворным зрелищем, заморыш осторожно приступил к еде.
А печёнка-то оказалась восхитительна! Едва маленький кусочек оказался во рту у заморыша, ему расхотелось вспоминать, как выглядело выпотрошенное существо. Печёнка даже без всякой соли и приправ была превосходным лакомством.
— Жри, жри, умник… — пробормотал тогда фрумчик с набитым ртом. — На кой ты мне нужен хилый такой?.. Жри, толстей…
И заморыш пытался оправдать доверие своего приятеля.
Днём они по очереди отдыхали, занимались своим нехитрым хозяйством, дежурили на дороге к хрустальным родникам, а вечерами напарники ужинали в гроте и болтали о том, о сём, по большей части вспоминая прежнюю свою потустороннюю жизнь. Воспоминания против ожидания заморыша не становились ни печальными, ни болезненными. Рассказы зеркалиц были совсем отстранёнными, словно все прожитое ранее их теперь не касалось.
Вот и сейчас фрумчик доел очередной кусок, смачно рыгнул, поскрёб себя под мышкой и завалился на груду листьев.
— Я все думал, думал… — начал он. — И никак не мог понять, чем таким ты заслужил то, чтобы зеркалицы перехватили тебя… А послушал про твоё житьё-бытьё и всё понял: это ты только на вид такой безобидный заморыш, а вообще-то ты бешеный, неистовый… Такие и нужны зеркалицам. А что ты там гадкого сотворил, никого и не волнует…
— Да и не делал я ничего гадкого, — заметил заморыш.
— Ну как же?! Если ты не врёшь, и ты вытворял по жизни такие безобразия, то ты и есть самый последний мерзавец! — заключил фрумчик.
— Да какие там безобразия?! Можно подумать, убил кого!
— Да бывает, что никого не убил, а жизнь отравил множеству народа, — назидательно разъяснил фрумчик. — Вот совсем так, как ты. Тоже ничего хорошего.
— Ну, может и так. Но ведь это не я вытворял! — запротестовал человек. — Я за него теперь не отвечаю!
— Верно, — согласился фрумчик. — Но если бы ты был моим братом, я бы тебе давно шею свернул!.. А вообще здорово это, брата иметь! — мечтательно пробормотал фрумчик.
— Да не переживай, громила. Иметь брата не всегда подарок судьбы. Иной тебя же и прирежет и не поморщится…
— Да ты что?! Родного брата? Прирежет?! — возмущению фрумчика не было границ. Он даже вскочил со своих сухих листьев. — Да ты соображаешь, что говоришь?!
— Очень даже соображаю. Прирежет, да ещё с удовольствием. Наивный ты парень, громила…
— Я не наивный! Я — фрумчик! Нет для фрумчика ничего священнее, чем кровное родство! — пробасил громила. — Да каждый из нас за родное существо под нож пойдёт!
— Ты же здесь ребятёнком родился, откуда тебе правду жизни знать? — вздохнул заморыш, устав переубеждать большого рыжего идеалиста. — Ты, видать, ангелом во плоти был, раз меня осуждаешь. Вот лежи и помалкивай…
— Дурак ты! — совсем обиделся фрумчик. — Если хочешь знать, мою душу грешную зеркалицы тоже не просто так отловили! Знали, что я за тварь, что я нетерпеливый, злой и гордый…
— И что ж ты такого особенного совершил? Небось кусок печёнки у кого-нибудь стянул, да и объелся насмерть? — съязвил заморыш.
Фрумчик обиженно насупился:
— Ничего я не тянул. А что сделал, так это, в сущности, мелочи. Я одному мерзавцу здоровому причиндалы мужские оттяпал, вот и всё.
— За что ж ты его так, беднягу?! — расхохотался человек.
— А за то, что он сестру мою обесчестил! — рявкнул фрумчик, и человек подавился своим смехом. Разговор завернул в совсем несмешную сторону.
Громила угрюмо глянул на притихшего человека и вздохнул:
— Сестрёнка-то красавица была, такая же, как я, рыженькая… Сильно помучил он её, так и не поправилась, да и родители от позора долго не прожили. У нас законы-то пакостные, словно их и вовсе нет: ни управы на подлецов не сыщешь, ни защиты от них. Выкручивайся сам, как сможешь, да сильного не трожь, не то ещё хуже будет… Все поголовно его боялись, того мерзавца, богатый он и наглый… А я что, малой ещё был да отчаянный. Надоело впустую родню поминать да слезы глотать, ну и плюнул на всё. Взял нож побольше, с деревьев да на крышу, по крыше да в дом… Да пока тот спал, я и изловчился: хватанул да оттяпал… Если бы тот гад не принялся орать дурным голосом, я бы удрал. А то: он воет не знамо как, а у меня руки-ноги от его крика отнялись, шага ступить не могу… Ну, известно, поймали меня. Хоть и ребятёнок ещё, а мерзавца-то на всю жизнь достоинства лишил… Ущерб, видишь ли, непоправимый… Ну и повесили меня прямо на больничном дворе, чтобы пострадавший из окна наблюдать за казнью мог…
— Так ведь не тебя, громила…
— Что не меня? — буркнул фрумчик.
— Не тебя вешали-то, — несмело пояснил человек. — Не с тобой это было, а совсем с другим бедолагой. Забудь и радуйся жизни…
Уродливая перекошенная рожа фрумчика дрогнула, и он горько скривил губы: