Наталия Романова – Против течения (страница 15)

– Дело твоё, я тебе хоть и дядька родной, но человек по сути-то чужой, – охолонул меня Роман. – Только имей в виду, Абакумов – старообрядец. Люди у него работают, никого не обижает, всё по совести, по справедливости, по закону, но старообрядцем он быть не перестаёт, а значит, кто не его толка, тот человек второго сорта, про женщин и говорить нечего. Поиграется с тобой и выкинет, как кутёнка ненужного, а тебе жить здесь, семью строить, детей рожать. На Филиппа вон лучше глянь – ровесник твой считай, нормальный пацан. Ванька сегодня у него ночует, попрошу зайти к тебе, в клуб сходите молодёжью, своей компанией, без завихрений этих, – неопределённо качнул он головой. – Поняла меня? – нахмурился он, глядя в упор на меня.

– Поняла, – буркнула я.

Абакумов – старообрядец. Как не понять.

Живой старообрядец в двадцать первом веке.

Всё понятно. Ничего удивительного.

Я-то здесь причём?..

Глава 10

Вечером действительно заявился Иван, зашёл, как к себе домой. Хорошо хоть, постучал по косяку двери с воплем:

– Сестрица, выходи!

Я выглянула в прихожую, здесь это помещение называли сени, уставилась в недоумении на пришедшего. В белой футболке, причёсанный, наглаженный, разящий парфюмом за версту.

– Пойдём в клуб, что ли? – как ни в чём не бывало заявил он, незамутнённо глядя на меня. – Познакомимся хоть. А то, выходит, родные, а знать друг друга не знаем.

– Спасибо, я занята, – попятилась я от нежданного гостя.

Не то чтобы я боялась идти или не хотела, скорее чувствовала себя максимально неловко. С пяти лет я жила с совершенно ясным осознанием, что никаких родных по крови у меня нет. Нет, не было и не будет.

Некоторые дети выдумывали себе мам знаменитых актрис, богатых блогерш, великих учёных, пап героев или миллионеров, я же точно знала про себя: круглая сирота.

И вдруг, как гром средь ясного неба, на меня свалились родственники, брат, который зачем-то хочет со мной познакомиться.

Мне что с этим всем делать? Не хочу я ни с кем знакомиться.

Положа руку на сердце – хочу. Любой детдомовец мечтает о семье. Только на практике никто не знает, что с этой семьёй делать, как в ней существовать.

К тому же у меня был подобный опыт, и мне он не понравился…

– Ладно тебе, – фыркнул Иван. – Я понимаю, ты на батю моего обижена, на мать, только я-то тут причём? Маринка с Машкой – это сёстры мои родные, твои двоюродные. Маринка в институте сейчас, в Новосибе, Машка в лагере на Чёрном море. Приедут, познакомишься, – подмигнул он. – Пойдём.

– Ладно, – невнятно пробормотала я. – А мне как одеться? – сообразила спросить, когда уже почти скрылась в спальне.

Клуб, в моём представлении – это что-то из классики советского кино. Я же не имела отношения ни к тому, ни к другому. Может там дресс-код: белый верх, чёрный низ. Или валенки с вышивкой гладью… откуда знать?

В Кандалах помимо музея старообрядчества живой фермер-старовер живёт, и никто не удивляется. Вдруг здесь в клуб в косоклинном сарафане полагается ходить, если вообще существует такой крой сарафанов. Не сильна я была в народный ремёслах и фасонах.

– Как угодно, – небрежно махнул рукой брат – боже… брат! – Ну, понарядней одевайся, не в вечернее платье, конечно. Смотри сама, короче.

Я нацепила обыкновенное платье, чуть выше колена, быстренько привела голову в порядок, благо волосы были чистые и сухие, нанесла минимум макияжа, выскочила к ожидающему меня Ивану.

– Ты на Маринку чем-то похожа, – отреагировал он на моё появление.

Оставалось гадать, комплимент это или нет.

Клуб располагался на улице, разделяющей село на две части, ту, что убегала к реке, и ту, в которой жила я – ближе к лесу. Хотя понятие «ближе к реке» или «ближе к лесу» здесь очень условные, куда не кинь взгляд – тайга или река.

Называлась улица, как не сложно догадаться, Центральная, там же находился небольшой магазинчик, в который я периодически забегала после работы, две церкви, библиотека и почта.

У клуба – обыкновенного двухэтажного здания из белого кирпича, с палисадником, засаженным цветами, и высокими елями у входа на территорию, толпилась молодёжь. В основном моего возраста и чуть младше. Неподалёку, на площадке с качелями, кучковались подростки, занятые своими проблемами, а рядом молодые мамочки с колясками, чьи малыши сновали по детскому городку.

Выходило, клуб – центр притяжения молодых, в это время суток точно. Днём здесь проходили кружки для детей, базировалась парочка творческих коллективов. Ансамбль народной музыки и театр, то и другое разновозрастное. Не знаю, кто из работающего населения посещал эти занятия, судя по моим соседям, трудились здесь люди с раннего утра до поздней ночи, не до плясок и пения им, но кто-то ходил, если коллективы существовали, давали концерты и ездили на выступления в соседние районы.

– Ваньк, – услышали мы, как только подошли.

Всю недолгую дорогу брат без умолку болтал. Он оказался на редкость словоохотливый и какой-то… странно дружелюбный. Нет, я вовсе не ожидала зла от каждого встречного, но столкнуться вот так, нос к носу, с собственным дружески настроенным родственником оказалась не готова.

– Идите сюда! – это кричал уже знакомый Филипп.

Иван схватил меня за запястье и поволок в сторону компании молодых людей и девушек. Я опешила от такого количества молодёжи. Естественно, за время, что я прожила здесь, у меня не сложилось впечатление, что Кандалы – пристанище пенсионеров, но столько ровесников встретить точно не ожидала.

– Это сестра моя, Вита, – гордо заявил Иван, выталкивая меня вперёд.

– Учительница новая, – бросил кто-то.

– Вместо Раисы Степановны, – ответил ещё один голос.

– Вась, выходит, наша Вита у Кирилла вашего учительствует, – засмеялся Иван.

– Выходит, – степенно ответила девушка, стоявшая рядом с Филиппом, при этом одновременно в стороне, держа дистанцию не только вербально, но и как будто ментально. – Добрый вечер, – вскинула она на меня синий взгляд, перекинув густую светлую косу за спину. – Василиса.

– Добрый, – ответила я. – Вита.

– Макс, – отреагировал тот, что узнал во мне учительницу.

– Сергей, – тот, что пояснил, что я на место Раисы Степановны пришла.

– Лёха, – отозвался третий голос.

– Настя.

– Даня.

– Агата.

И так ещё несколько имён, проносившихся в моём сознании круговоротом. Я пыталась запомнить кто из стоявших Сергей, кто Лёха, Настя или Агата, но только запуталась. Все болтали, обсуждали каких-то общих знакомых, односельчан, смеялись во весь голос, делились новостями и строили планы. Кто-то на завтра, а кто-то на жизнь.

В своей тарелке я себя не чувствовала, но и чужой тоже. Небольшая неловкость от того, что ты новенькая в слаженной, приветливой компании, не более.

– Дискотеку будем ждать? – протянул кто-то с заметным скепсисом в голосе.

– Нафиг, – отозвался высокий, темноволосый парень, если не ошиблась – Лёха.

– Лучше пойдём на наше место, – предложил Филипп, широко улыбаясь.

Хорошая у него улыбка, беззаботная какая-то, открытая. Я такие редко встречала, только у детей в школе – не в детском доме, – у взрослых точно первый раз.

– Снова тётя Катя водой из ушата обольёт! – крикнул кто-то под общий гогот остальных.

– Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, – подмигнул Сергей.

– По поводу шампанского, к слову, – засиял Филипп, распахивая лёгкую ветровку, показывая два бутылочных горлышка, обёрнутых золотистой фольгой. – «Лев Голицын», между прочим, – заявил он важно. – Вась, пойдёшь с нами? – посмотрел на Василису. – На часик, не больше, – глянул на циферблат на экране телефона.

– На часик можно, но… – покосилась в сторону выступающих из-под ткани бутылок.

– Знаем, знаем, – ответил кто-то под одобрительную улыбку Филиппа.

– Нам больше достанется, да девочки? – пропела Агата, подхватывая.

Иван положил руку на плечо Насти собственническим жестом, подтолкнул меня под спину, давая понять, что я иду со всеми на «наше место», а после для верности обхватил моё запястье.

– Не боись, всё нормально будет, – шепнул он.

Нормально действительно было, весело точно.

Правда, я ожидала, что две бутылки – это на всех присутствующих. Много это или мало, судить не могла, до этого раза я употребляла алкоголь всего один раз, на выпускном в колледже – красное сухое вино, – и мне категорически не понравился ни вкус, ни состояние опьянения.

Но парни притащили пару явно не магазинных бутылок, назвав одну «дедовой настоечкой», другую «русским Сэмом», впоследствии оказавшимся банальным самогоном.

Мы сидели на двух лавочках, состоящих из импровизированных пеньков и натёртых до блеска не одним поколением молодёжи досок, вдоль старого штакетника, за которым стояли фруктовые деревья, насколько я могла судить, яблони – мелкие, совсем зелёные, кислые, как уксус.