Наталия Плехт – Якорь для Вирма (страница 19)

— Пруд этот из гравийного карьера образовался. Глубина местами адская, до четвертака. У краев помельче, конечно. Ребята уже и площадку для строительства разровняли, и малька в пруд запустили, чтоб к следующей весне зеркальный карп вырос. Вложились. Пока работа шла, столики сколотили, сортиров наставили и рыбаков на пруд за копейки пускали, чтоб народ к месту привыкал. Там сомы — о-го-го, разжиревшие, по пять метров.

— На шашлык хороши.

— Те сомы, как оказалось, сами людей харчить не дураки. Мужик бухой в воду упал, а они его того... хвостом оглушили и почти сожрали. Водолазы в пруд сунулись, и тут же дали задний ход. Пацаны мечутся — участок в аренду на десять лет взяли, бабло на ветер, по краю слухи о сомах-убийцах ползут. Пруд очистить надо, а никто не берется. Даже морские пловцы отказались, Димон специально на побережье скатался, в Новороссе же отряд. Нет, говорят, не хотим поохотиться. А я подумал: может, твой вирм поможет? Не захочет за сомами гоняться, так искупается, и домой поедем.

— Хорошая идея.

Выстрел убивал сразу двух зайцев. И развеяться, и вирма выпустить не на заказе в городе — неизвестно, что учудит после трассы — а среди гор, вдали от чужих глаз.

На этот раз Вирм свои сомнения скрывать не стал. И Яра, и Сеню предупредил, что змей разозленным вылететь может.

— Когда-то же попробовать надо, — приехавший в гости Сеня с аппетитом уминал Фатин хаш. — Мы рядом будет, Яр тебя выдернет, если дело наперекос пойдет. Ни Надюху, ни Петра не возьмем. Скатаемся втроем. Ты как?

Вопрос адресовался Яру. Тот согласился:

— Втроем спокойнее. Заховаемся куда-нибудь на всякий случай. Пацаны твои пусть отъедут подальше, только берег вначале прочешут. На безлюдном пруду выпустить безопаснее.

У Вирма от сердца отлегло — не с завязанными глазами пойдут. Риск взвесили, дорогу выбрали.

Надолго откладывать поездку не стали. Сверились с прогнозом погоды, порешили ехать прямо завтра — тепло-светло, дождя не обещают, день будний, случайных туристов да рыбаков поменьше будет. Фатя, узнав о рыбалке, закудахтала, пообещала с собой еды собрать. Петя, получивший отгул, откровенно обрадовался, так откровенно, что Вирм понял — водителя пора менять. Надя обиделась, надулась, как мышь на крупу. Пришлось битый час цедить чай и втолковывать: с вирмом в последнее время неладно. И — нет, Надя, не в якоре дело.

Выехали рано, в шесть утра, трасса еще туманом затянута была — не то, что гор, столбов не видать, встречные машины с зажженными фарами выныривают, как из молока. Развиднелось через полчасика, солнце проглянуло, разогнало хмарь, вызолотило тронутые поцелуем осени макушки деревьев. Чем дальше от города уезжали, тем светлее становилось — что на душе, что за окном автомобиля.

Пруд искали долго. Пока плутали, купили арбуз, придирчиво оценивая пожелтевшие бока и пересыхающие хвостики. Сеня дважды сворачивал не на ту дорогу, звонил пацанам, описывая пейзаж и пытаясь выяснить, куда он на этот раз попал.

— Забор с серебряными пиками, на заборе нашлепки какие-то, на беременную сову похожие... За забором кипарисовая аллея и где-то далеко собака лает. О! Вот в канаве сорванный щит валяется: «Детский оздоровительный лагерь «Ясно солнышко» молокозавода № 1». Ага... Что, назад, мимо нефтяных вышек? Не путаю я право и лево, это ты так тупо объясняешь!

Когда добрались до места, от простора дух захватило. Горы испортили безупречную линию горизонта размытыми сизыми и четкими бурыми линиями, равнину расчертили белые отрезки дорог, ведущие к маленьким кукольным домикам. Там, вдалеке, безмолвно кипела жизнь. Здесь, возле воды, время замедлило ход, запутавшись в хохолках прибрежной осоки.

— Красотища! — Сеня проводил взглядом уезжающую машину — хозяева оставляли на произвол судьбы чрезмерно зарыбленную собственность. — Перекусим вначале? На сытый желудок помирать веселее.

Устроились под яблоней-дичкой. «А вот и десерт!» — обрадовался Сеня. Яблоки и правда были на загляденье, краснобокие, как мелочь садовая. Яр с Сеней налегли на припасы: Фатя расстаралась, щедро переложила ломти хлеба ломтями говядины, колбасы и сыра нарезала, огурцов-помидоров помыла, не забыла соль в пластиковой баночке. Вирм много не ел, цедил чай из термоса — пряный, пахнущий травами, сдобренный медом. Фатя каждый раз над термосом колдовала, и каждый раз чай выходил немножко другим и до одури вкусным.

К делу приступили, считай, в полдень, после того, как торжественно опустили арбуз в сетке в воду — охлаждаться. Монета перекинула мостик между мирами, из тела в тело. Змей сидел на обрыве: обиженный, нахохлившийся. Повернулся задом, подняв облако бурой пыли. Вирм опустился на невесть откуда взявшуюся скамейку — скособоченную, каменную — сказал в бронированную спину:

— В самом-то деле, нельзя же так.

Змей ворохнул хвостом. Не ударил, пошевелил, как кот, выражающий недовольство.

— Ты что, смерти моей хочешь?

Вирм говорил долго. Укорял, напирал на уязвимость человеческого тела — пули хватит. А сам терялся в догадках: что будет после смерти? Может, змей навсегда в людской мир перейдет, а он, Вирм, останется призраком на обрыве?

— Сомов-то будем ловить? Или нет?

Змей давно уже повернулся, слушал внимательно. Поохотиться на сомов и желал, и побаивался — в один из первых вылетов спикировал в ледяной питерский канал, долго и перепугано бултыхался, и с тех пор воды избегал.

Вирм дождался, пока любопытство перевесит страх. Прижался лбом ко лбу, слился, развернул крылья в полете. Нарезали круг над игрушечными домиками и машинами, спустились к пруду. С первого раза не получилось. Нырнули, погрузились с головой и камнем пошли ко дну. Вирм пришел в себя и азартно сказал Яру:

— А ну, повторим!

Когда приноровились грести крыльями, получилось. Змей прекрасно обходился без воздуха, скорость развивал приличную, и вскоре атаковал первого сома. Замшелое чудовище билось в когтях, Вирм со змеем вынесли его на берег, осмотрели и заморозили небрежным выдохом. За вторым сомом поймался третий, за третьим — четвертый. Груда обледенелых рыбьих бревен росла, счет перевалил за дюжину. Змей обвыкся, разрезвился, бороздил пруд, как подводная лодка, только что не желтая. Яр с Сеней давно уже перестали прятаться в кустах — метались вокруг сомов, то их, то вирма с очередной добычей фотографировали.

После очередного заплыва Вирм сказал змею: «Похоже, все. Только мелочь осталась. Крупные давно уже не попадаются. Давай завязывать?» Змей согласился охотно — накупался, да и устал немного. Разошлись с миром, довольные друг другом. Перед тем, как уйти к себе, змей даже любезно выдохнул в сторону арбуза.

Вирм открыл глаза, пошевелился с громким стоном: жестка мать-земля, неласкова к тем, кто полдня валяется на брезенте.

— Вы бы мне хоть одеяло подстелили!

— Ты же сам брезентуху взял!

— Думал — ненадолго.

Сомы впечатляли. Вирм доковылял до морозильного кургана, позволил себя сфотографировать, держась за поясницу.

— Не ту страну назвали Гондурасом! — радостно вопил Сеня, щелкавший фотоаппаратом. — В смысле, не охранное агентство надо было мутить, а рыбзавод! Как ты ловишь! А как морозишь без затрат на электроэнергию! Да мы бы уже с платиновых тарелок жрали!

— Оно тебе надо? Платиновые тарелки? Что за тяга ко всему прочному и металлическому? Ладно бы ты хотел с антикварного фарфора жрать!

Хозяев пруда дожидались, перешучиваясь, поедая ледяной арбуз. Сеня швырялся корками в воду, болтал без умолку — с ним так всегда бывало после нервного напряжения.

— Хорошо, что ты с ним примирился, да заново взнуздал... давай на рыбалки начнем ездить, пусть выгуливается. Раньше-то мы то стрелки забивали, то ты по горам летал. А сейчас как следует не гоняешь... Ему же скучно там. Один сидит... бабу бы ему добыть.

Вирм аж арбузом поперхнулся:

— Бабу? Да где же я ему бабу возьму?

— Жаль, что негде, — развел руками Сеня. — Он, небось, потому и бесится, что у тебя все время бабы, а у него нету.

С такой точки зрения Вирм на ситуацию не смотрел. Только смотри, не смотри...

— Сень... нет больше таких змеюк, ни баб, ни мужиков. Мне бы уже донесли. Я как платил осведомителям от Ростова до Калининграда, через Камчатку, так и плачу. Никого похожего, один я несчастьем у мамы уродился.

— Господь создавал каждой твари по паре, — неожиданно заявил атеист Сеня. — Вдруг баба только недавно вылупилась? В общем, надо искать. Когда-нибудь найдется.

Разговор прервали подъехавшие хозяева пруда. Гонорар, охи-ахи, очередная фото-сессия возле сомов отодвинули в сторону полушутливые, полусерьезные Сенины слова. А когда домой вернулись, вытерлось из памяти — пока фотохронику охоты с Фатей и Надей, восторги вымели догадку о причине вирмовой злости.

Глава 9. Неожиданные новости (Ярослав)

Неделя не задалась. В понедельник в охранное агентство явилась пожарная инспекция с непомерными требованиями. Вирм злился, вызванивал знакомых, могущих помочь, через что вечером уехал на пьянку и вернулся только во вторник утром. В тот же самый вторник, в обед, к воротам явился какой-то псих, выкативший претензии покруче пожарной инспекции. Вирма обвиняли в неправильном сватовстве, в резких выражениях настаивали, чтобы он отозвал змея, сломавшего какие-то крыши.