Наталия Плехт – Якорь для Вирма (страница 16)

Куда дом стягивал выпитую из людей жизнь, Виктор Иванович выяснил, поднявшись на крышу. Особняк венчали не шпили, а расставленные по углам чаши с алебастровыми фруктами. Старик едва в обморок не упал, обнаружив, что некогда гипсовые виноградные гроздья проминаются под пальцами, пятная их кровью. И даже решился избавиться от сосредоточия зла — принес монтировку, замахнулся. Очнулся на чердачной лестнице, со сломанными ребрами и левой рукой, лежа в больнице, поразмыслил, и сосредоточился на поиске татей. Наследство отца — второе зрение — помогло ему найти пару вирмов, змея и человека. Сильных, бестолковых, не знавших, что они могут очистить дом от защиты, превратившейся в проклятье.

Вирм вмешал змея в дела земные, предложив ему разрушить чаши с фруктами. Виктор Иванович внес свою лепту в план, объяснив, что мало просто разбить гипс, надо добраться до заложенных в кладку или декор оберегов. Мастер, чья работа описывалась в тетрадях, прятал в фундамент, перекрытия и колонны серебряные монеты в кисетах. Тонкая кожа была расписана наговорами, шнурок пропитан настоем трав с каплей крови. Серебро годами впитывало волшбу, защита крепчала с годами — если хозяева дорожили домом и не тревожили лепные заклинания.

Что закладывали в фундамент цветочно-фруктового особняка, Вирм так и не узнал. А под чашами мастер спрятал вырезанные из темного камня фигурки птиц — с ними-то змей впервые хлебнул лиха.

— Мы у деда в комнате до трех ночи просидели, ждали, пока город утихнет. Тогда еще жизнь не такая круглосуточная и иллюминированная была, я риск взвесил, по темноте вылетел. Змей чашу тронул, и как понеслось... Птицы, наверное, со всей области слетелись. И воронье, и голуби, и совы, и воробьи. Вирм раз дохнул, замерзли, на крышу попадали, два... а их все больше, глаза застят, в пасть лезут. Еле-еле смог основание расколотить и раскрошить фигурку. Ко второй уже на ощупь полз, хвостом бил вслепую, так с крыши и свалился, не расправляя крыльев, грохнулся об асфальт, чуть душу не вышибло. Ирка сообразила, что дело неладно — у меня лицо и руки ранками вдруг покрылись, видно, проклевали птицы броню — вытащила, вернула, перекисью умыла. А дом как взбесился. Двери, балки, все ходуном ходить начало, окна-форточки захлопали. Дед Витя с лица сбледнул, чуть не на колени грохнулся: «Ты только не бросай на половине, тут и сгинем, ни меня, ни вас на улицу не выпустит!» Я проверил — и точно, дверь заклинило, хрен откроешь. Пришлось на второй круг заходить. Птицы немножко рассеялись, зато на улице зеваки появились, и ментовской «бобик» остановился. Оно бы на завтра отложить, а надо срочно доделать. Змей вернулся бешеный, я его к вазам тяну, а он от дома улетает, не хочет, и всё. Пока втолковал ему, что Ирку погубим, пока сквозь птиц к третьему вазону пробился, думал, рехнусь. Как оставшиеся фрукты и фигурки раскрошил — не помню. Ирина потом мне рассказывала: дом тряхнуло до трещин в стенах, они с дедом решили — хана, не устоит. Ничего, обошлось. Наверное, потому, что я нижние обереги не трогал. А лепнина с двух этажей фасада осыпалась, весь тротуар в осколках был, и вывески вдребезги. Вирм, как дело сделали, к себе сбежал. Меня Ирка еле-еле вернула. На ноги встать не мог, весь побитый, голова кружится... но на крышу все-таки поперся, туда уже и менты, и жильцы подтянулись, надо было глянуть, что там, да как.

— И что? — Яр в сторону фонтана и не смотрел, ловил каждое слово, видно — переживал за давнее дело.

— Срань там была. Не поверишь — гипсовые голуби вперемешку с раздавленными фруктами. И живые птицы среди этого месива толкутся, яблоки с виноградом расклевывают. Получается, голуби на себя проклятие приняли, которое от вирмовой чешуи отскочило. Я на это дело посмотрел, порадовался, что легко отделался. Подумал — деду помог, но больше за такое никогда не возьмусь.

— Взялся же?

— Засветился, — объяснил Вирм. — Слухи среди знающих людей быстро расползлись, все, кому надо, протокол и показания очевидцев почитали, на крышу сходили, проверили. Из деда Вити мое имя вытряхнуть не хрен делать было. Он и не запирался. Я-то, по молодости и дурости даже не просил его молчать. Вот ко мне и подвалили через месяц. Сначала попросили дворик проверить. Вроде как бабло ни за что отсыпали, чистить не надо, только змеем слетать, посмотреть его глазами, нет ли там фигурок закопанных. Мол, не знаем, покупать или не покупать. Потом зазвали башенку в порядок привести, а то в ней по ночам кто-то стонет и шуршит. Деньги за дворик уже закончились, а красиво жить хотелось. Взялся. На меня внимательно посмотрели, убедились — сила есть, ума нет. Предложили сломать защиту особняка. Парадный вход два льва охраняли, на фасаде никаких вычурностей, только две девичьи головы в букетной рамке. На первом этаже контора по торговле акциями, на втором — две хозяйские квартиры. Дельца этого брат заказал. Доли прибыли не поделили. Протер мне сказку, что ему бы только в контору вход получить, а то львы не пускают. Я решил — дело плевое. Не таким плевым оно оказалось... девки в букетах как завизжали, вирм сразу оглох... и львов едва одолел. Ну, а дальше ты знаешь.

Яр кивнул, повернулся к фонтану, тут же дернулся, услышав звонок. Геннадий Сергеевич доложил, что путь свободен. И правда — вон, по двору цепочки пыльных белых следов, строительные обломки в мусорном контейнере. И Джоконда хренова ожила, забеспокоилась, посматривала по сторонам со злобой.

— Глянь-ка, пробрало! — обрадовался Вирм. — Точно, не дотягивается она в дом, я не ошибся. Иначе бы не бесилась, а только руки потирала. Пойдем, осмотримся по второму кругу.

Пока шли, Яр в фасады вглядывался, похоже, живой камень искал. У самого крыльца толкнул локтем в бок, неуверенно проговорил:

— Мне странным кажется, что защищен только двор. Какой смысл охранницу во дворе держать, если в доме тебя зарежут безнаказанно?

— В доме может быть другая защита. А эта пакость, скорее, для нападения. Удобно. Вывел нахамившего гостя через черный ход и дышишь свежим воздухом, пока придушат.

— Что-то не сходится, — покачал головой Яр.

Признавать чужую правоту Вирм не любил, поэтому отвязался коротким обещанием:

— Разберемся.

В дом вошли после троекратного приглашения. Из окна докторского кабинета фонтан был виден, как на ладони. Джоконду от злости аж перекосило — лозы взрыхлили газон, бессильно заскребли по стеклопакету. Вирм проследил движение, пришел к выводу, что надо не только от статуи избавляться, всю чашу ломать. И шелковицу выкорчевывать. Напиталось дерево колдовской заразой, без ветра шевелится, ветки к дому тянет.

— Геннадий Сергеевич, а что во дворе раньше было? Сад? — подал голос Яр. — Вы новый корпус на пустом месте ставили?

— Снесли отдельно стоящий флигель, он не представлял исторической ценности. Часть участка занимал сад, в углу была конюшня, которую после национализации особняка перевели в разряд технических помещений. Конюшню снесли, получив акт об аварийном состоянии и невозможности реконструкции. Если честно, не снесли, а руины разгребли, — доктор сбился с официального тона. — Кирпичная коробка без отопления тридцать лет простояла, шифера на крыше почти не осталось, балки сгнили. А ведь строили на совесть. Хозяин дома, отставной генерал-майор Парамонов, привез из Средней Азии пару ахалтекинских рысаков, на племя, заботился о них лучше, чем о дочерях. С одной стороны понятно — за жеребенка золото можно получить, а за дочкой хочешь, не хочешь, приданое отдай. И все же... Я копии писем из архива почитал и остался в недоумении. Чудной он был, этот Парамонов, кроме лошадей и конюшни для него ничего не существовало.

«Вот и отгадка, почему на дом положили с перебором. Фонтан для копытных поставили, не для людей, — Вирм встретился взглядом с Яром, склонил голову в ответ на еле заметный кивок. — А доктор, значит, и в архивах порылся, и письма почитал. Почему же Сонька мне об этом не рассказала? Скинула два десятка фоток и справку, а глубже копнуть? Лень? Решила, раз трахаемся, так и работать не надо? У, коза драная...»

Нельзя сказать, чтобы полученная информация что-то меняла. Для кого или для чего поставлен взбесившийся фонтан, сейчас не важно. Заказали разрушить — разрушим.

Вирм, не обращая внимания на лозы, прижался лбом к стеклу.

«Кусок ограды тоже придется сносить. Из кирпича поверху лезут. Да... возни на пару часов. В доме лучше не располагаться. На всякий случай. Выломает стену лозами, когда смерть почует».

— Берусь. Гонорар знаете.

Геннадий Сергеевич закивал, мелко и часто. Достал из ящика стола подготовленный Софьей контракт. Вирм просмотрел листы, поставил подпись.

— Освобождайте здания. Чтоб ни пациентов, ни персонала не осталось. Работать начну, когда стемнеет, чтобы прохожие не глазели и под ветку или камень не попали. Оплата по результату.

— Вам приготовить помещение? Зал для собраний подойдет?

— Из машины работать буду, — соврал Вирм. — Запирайте офис, на сигнализацию не ставьте, мне разборки с охраной не нужны.

Яр заговорил на улице, сойдя с крыльца:

— Думаешь, в доме достанет?

— Черт ее знает. Из-за медсестры, к примеру, ей стену особняка крушить надобности нет. Во дворе придушит, или в новом корпусе, если захочет. Мы с тобой — другое дело. Она живо сообразит, что людей пришибить проще, чем вирма. Шелковицу на крышу уронит, лозы в проем, и готово дело. Лучше не рисковать.