Наталия Плехт – По тропам Кромки (страница 4)

– А за кого платят-то? – невольно понизил голос Яр.

– Не боись, не за человеков. Есть паразиты покруче твоего хворца. Не к людям цепляются, к месту. И годами на семьях жиреют, судьбы ломают, здоровье сосут. Кто-то, узнав о таком соседстве, все бросает и переезжает. А кто-то бежать не может или не хочет. Тогда меня ищут, просят, чтоб вирм поохотился.

– Ясно, – Яр закивал – понадеялся, что хоть с умным видом. – Тебя ищут, тебе платят. А я тут при чем?

– Поможешь выйти. И вернуться, после того, как заказ будет выполнен. Мне – сюда, домой. А вирму – на Кромку. У него там отнорок. Он там живет.

– Как я помогу?

– Я не знаю, как это делается, я не якорь, я вирм, – Владимир пожал плечами, достал из кармана джинсов связку ключей с брелком. – Вот ключ. Дальше сам разберешься. Потренируемся. Уверен, у тебя быстро получится. Жить захочешь – научишься. Хворца твоего снимать не я буду, а вирм.

Ключ? Ключи-то Владимир как раз в горсть сгреб, на бордовую скатерть лег брелок – монета с якорем. Продырявленная монета на короткой цепочке. Яр неуверенно протянул руку, тронул теплый металл, ощупал рельеф чеканки. Ничего волшебного не случилось, не появился змей. То есть, как там его?.. Вирм.

– Погоди! А откуда ты знаешь, что это ключ? Монета как монета.

– Другие якоря с ним работали. И ты сможешь.

– Другие? Были и другие? – подобрался Яр. – Так, может, мне того… поговорить с ними, спросить, что делать?

– Не о чем спрашивать. Каждый по-своему приспосабливается.

– Не о чем или некого? Что-то ты темнишь. Сколько у тебя было этих… якорей?

– Трое. Первую уже ни о чем не спросишь, тут ты угадал. Второго, наверное, можно отыскать… но от него будет мало толку. Я его уволил за служебное несоответствие. Третью беспокоить не хочу. Она со мной честно шесть лет проработала, сейчас замуж вышла, ребенка ждет. Ни к чему ей в эти дела возвращаться.

Рассказ прервало появление официантки с нагруженным подносом. На столе появились соусники, дымящаяся отварная картошка с укропом, запеченные грибы, свежий лаваш. Вторая девушка принесла салаты, бутерброды с икрой и запотевший графин водки.

– Мясо будет готово через пятнадцать минут.

– Спасибо, красивая, – Владимир сверкнул улыбкой, взялся за графин. – Ну, что? За наш праздник?

Первая стопка оказалась маленьким камешком, потянувшим за собой лавину.

Сначала они с Владимиром пили за праздник и предавались армейским воспоминаниям – не вести же серьезный разговор, когда официантка вот-вот подойдет. Потом пили и ели шашлык, пока горячий – что добру зря пропадать? Наевшись, пили и собачились – Яр хотел вызнать, как работает ключ, и за что был уволен якорь номер два, но вместо ответов слушал вариации: «Не знаю» и «Не твое дело». Потом собачиться надоело, и они зазвали за стол водителя Петю. С тонким расчетом – напоить, а с пьяным подраться, потому что Петя морпех. На третьей стопке Петя перестал именовать Владимира по имени-отчеству и назвал Вирмом. Яр перевернул стойку с бегониями, влез на альпийскую горку, внимательно оглядел окрестности – искал затаившуюся змеюку, но никого не нашел. Мотив скалолазания – Яр признался, кого высматривал – вызвал у Владимира-Вирма искренний смех.

– Он вирм, и я Вирм, – отсмеявшись, объяснил он. – Меня все так кличут, привыкай. Можешь его змеем звать, чтоб не путаться. Ему все равно, а меня уже по-другому не окрестишь, и я привык, и люди привыкли.

Кажется, это случилось после второго графина. Они собрались поехать в гости к Вирму. Выпустить змея в горах, чтобы он полетал, поймал себе кого-нибудь. Какого-то скальника. Договорились, чокнулись, выпили, разбудили спящего Петю – не получилось подраться с морпехом, какой-то он квелый – пошли искать машину, заблудились, сделали круг и снова вышли к фонтану с мельничным колесом. Вирм сказал, что это судьба, и с криком: «За ВДВ!» пополз по мелкому пруду на четвереньках, вороша лотосы и распугивая черепашек. Яр, недолго думая, присоединился – тем более что любезные официантки уже принесли большие банные полотенца.

Купание взбодрило. Вирм предложил никуда не торопиться – чего в ночь ехать-то? – а достойно завершить праздник. То есть, сходить по бабам. Проголосовали, постановили, что так тому и быть, пошли искать баб, но почему-то вернулись в беседку и снова выпили.

Как к Яру в руку попала та самая монета – непонятно. Вроде же Вирм ее обратно на ключи прицепил. И вдруг кругляш лежит на ладони, просит: «Погладь меня». Как отказать? Яр проследил лапу якоря, замирая от боязливого предвкушения – сейчас привычный мир раздвоится, змей закружится над черной бездной и клочковатой тропой.

Надо ли говорить, что вышло все не так, а совсем наоборот?

Вирм обмяк, ткнулся лицом в стол, а змей вынырнул ниоткуда, помял железным брюхом верхушки деревьев. Гостиничный парк усыпали листья и обломки веток, раздались испуганные крики. Яр бы и сам заорал, но в горле пересохло, а в глазах задвоилось: Вирм тут, рядом, руку протяни – коснешься, и Вирм на обрыве, пьяный, хохочущий, балансирующий на краю бездны. Где настоящий? Змей всего один и точно тут – вот, круг сделал, снижается… уж ни беседку ли он утюжить надумал?

Положение спасла телохранительница. Возникла как из-под земли, неожиданно, словно у змея уроки брала, встряхнула Яра за шиворот, потребовала:

– Возвращай Вирма, живо!

Яр не понял, человека или змея нужно возвращать, запаниковал, крикнул тому Вирму, который на обрыве: «Эй, дуй сюда!» Не дозвался, сунул монету телу на столе в ладонь, сжал, за руку дернул… и утер пот со лба – змеюка, почти протаранившая беседку, исчезла. Вирм шевельнулся, сел, обозрел масштаб разрушений, присвистнул. Вызванный змей сломал хвостом вековую березу, и персонал гостиницы перестал быть любезным.

Улаживание проблем возложили на телохранительницу Надежду Алексеевну. Вирм вручил ей золотую банковскую карту, сам сделал пару звонков – Никодиму Афанасьевичу и Самсону Елисеевичу – и предложил валить в машину:

– В тачке подождем, пока Надюха с директором перетрет. Неохота на глазах маячить.

Яр и Петя охотно согласились – в парке стало слишком людно. Возле упавшей березы – слава богу, никого не убила, только провода оборвала, и мельничное колесо в щепки разнесла – суетились мужики в зеленых жилетах, примеривались, как распиливать, поглядывали на виновников с нехорошим интересом. Хозяйственный Петя прихватил с собой пару бутылок минералки в стекле, включенный на полную мощность кондиционер взбодрил, и Яр попытался собрать разбегающиеся мысли. Он видел и заметил что-то важное, но это важное от него ускользало, пряталось под мешаниной впечатлений: бесшумно и неотвратимо надвигающаяся на беседку стальная туша, хруст, дрожь веток и тяжелое падение дерева.

«Завязывай пить, – приказал себе Яр. – А то забудешь все… надо на трезвую голову обдумать».

Мягко чавкнула передняя дверь. Телохранительница уселась на водительское сиденье, передала Вирму карту, проговорила с осуждением:

– Хорошо погуляли, Владимир Петрович.

– Наденька… – Вирм кинул карту в бардачок и икнул. – Ты меня распекаешь, как Крупская Ильича за проваленную явку.

– Так вы явку и провалили, Володенька, – хмыкнула та. – Думаю, вас сюда больше не пустят.

– Да и хрен с ними, – махнул рукой Вирм. – Поехали домой.

Телохранительница повернула ключ зажигания. Мотор заурчал, машина выехала за ворота гостиницы. Яр сначала вздернулся: как это, с бухты-барахты, никого не предупредив, в Хрустальный Ключ? И тут же обмяк, напомнив себе – в детский сад можно позвонить и отпроситься по болезни, паспорт и бумажник в кармане. Не на Северный Полюс едут. Пусть змей снимет хворца – дебош в парке почему-то убедил: сможет, снимет… а потом Яр сбежит, никакая привязь не удержит. Якорь он или не якорь, а от таких мутных дел – разгромов элитных гостиниц – надо держаться подальше.

Сон сморил на трассе, когда за окном автомобиля потянулись подсолнуховые поля. Лента золота слева, лента золота справа, посередине асфальтовая полоса с ограждениями и мелькающей разметкой… как тут не заснуть?

Пробуждение было отвратительным – Яра вернул в реальность жестокий сушняк. Очнулся там же, где отключился, на заднем сиденье автомобиля. Водитель Петя спал рядом, привалившись головой к другой дверце. Владимир храпел на переднем сиденье.

– Пить…

– Минералку под ногами ищи.

В голосе Надюхи – нет-нет, Надежды Алексеевны – которая вела машину, не было ни заботы, ни раздражения.

– Спасибо, – прохрипел Яр.

Он с трудом нашел пластиковую бутылку, свернул крышку и сделал три глотка. Живительная влага попала в организм, утолила нестерпимую жажду.

– Если надумаешь отлить, скажи, я остановлюсь.

– Спасибо, пока не надо, – второй ответ вышел более внятным, похожим на человеческую речь, не на воронье карканье.

Измученному алкоголем телу действительно ничего не хотелось. Даже хворец притих – то ли впал в летаргический сон, то ли жестоко отравился. Яр вдоволь напился, чувствуя, как минералка наполняет сведенный судорогой желудок, и уставился в темное окно. Где-то впереди, на горе, светились огни далекого города, а, может, поселка.

«Не на что любоваться. Вспоминай. Вспоминай то важное, что мелькнуло, процарапало до ссадины. Пока никто мешает, не лезет с разговорами. Вспоминай!»