Наталия Некрасова – Ничейный час (страница 13)

— Нет, папа, ты это не просто так сделал. Ты даже не ради безопасности моей его прислал. Твоя стража и охотники хорошо блюдут пути.

Ринтэ вздохнул.

— Я даже не знаю сам, почему, дочка.

Майвэ подперла подбородок ладонью.

— Ну, ладно.

"Если это судьба так решила, то это хорошая судьба".

Ринтэ допил разбавленное вино из кубка, поставил его на столик и выпрямился, сложив ладони.

— Дочь. Твоя тетушка и твоя матушка…

— За брата я не пойду!

— Он так тебе противен?

Майвэ подалась вперед.

— Так уж получилось, папа, — она особенно подчеркнула это слово, — что брат мой вырос при тебе и считает тебя отцом.

— Даже ради Холмов не пойдешь?

— Да что ты все про Холмы? Как будто мир рухнет, если он другую жену возьмет!

Ринтэ покачал головой.

— Если бы вы стали мужем и женой, то род Тэриньяльтов и наш примирились бы окончательно, никто не стал бы оспаривать права принца на престол. Сейчас не должно быть и намека не раскол. Ни намека! Волчий час, ты понимаешь, волчий час! Жадный воспользуется любой возможностью! Майвэ!

Майвэ покраснела от гнева.

— А если ты силой заставишь нас пожениться, что будет с твоей королевской Правдой? С твоей благостью? И что тогда будет с Холмами, а?

Ринте скрипнул зубами. Стиснул кулаки. Майвэ еще никогда не видела отца в гневе, никогда. И сейчас ей стало страшно по-настоящему.

— Папочка, пожалуйста… не заставляй меня, пожалуйста!

Ринте молчал, закрыв глаза.

— Папа, — тихо сказала Майвэ, опускаясь на колени, — ты ведь тоже не послушался отца! И разве ты неправильно поступил? И матушка тоже сама решала. А я ведь ваша дочь, ну пожалуйста!

Ринтэ внезапно открыл глаза. Зрачки, и без того огромные, как у всех Ночных, расширились настолько, что их полностью затопила тьма. И Майвэ стало трудно дышать, потому, что взгляд их прожигал все ее слабенькие, жалкие женские щиты, и скрыть было ничего невозможно.

— Кто он?

Майвэ встала. Волна жара прошла по телу, голова поплыла.

— Арнайя Тэриньяльт…

Ринтэ резко встал.

— Он ничего не знает! Он не виноват!

— Я ничего ему не сделаю, — сказал он. — Он мой родич и самый верный вассал. А ты…, - он стиснул кулак, помотал головой. — Ты будь на совете. Приказываю. Может, будешь думать не только о себе.

Тешийя плавно скользнул по ветру над долиной, и Ирвадья увидел глазами птицы пятерых Белых. Все же выследили. Этот, который первый, который охотник, свое дело все же знает. Но здесь им не повезет. Нет, не повезет.

Ирвадья не очень понимал, почему они идут по его следу. Возможно, он зашел туда, куда заходить не следовало, и увидел то, чего видеть ему не полагалось. Или потому, что умел видеть глазами птицы. Ирвадья не слишком об этом задумывался сейчас. На это еще будет время. А пока надо избавиться от "хвоста" и уйти туда, где не достанут. Он знал только одно такое место. И знал, что он там скажет, чтобы его приняли.

Но сначала надо избавиться от этих. Ирвадья наложил стрелу на тетиву. Он знал, что не промахнется — Тешийя смотрел на преследователей, а на левой руке Ирвадьи был заговоренный щиток лучника. Он хищно осклабился щербатым ртом. Две стрелы он выпустить успеет, прежде, чем они поймут, откуда пришла смерть. Ловушки готовы и ждут добычи. Эти пятеро останутся тут.

А потом он пойдет старыми, уже давно заросшими тропами в Холмы.

Дорога-то знакомая.

Дело кончилось быстро.

— Ну что, Тешийя? — хрипло рассмеялся Ирвадья. — Опять мы на коне?

Ворон чистил клюв, поглядывая на хозяина круглым черным глазом.

— Нынче ты сыт, дружок, — сказал человек. — А я вот сородичей не ем. — Он достал из сумки кусок хлеба. — Ничего, твари их похоронят. И по следу за нами не пойдут. Не пойдут от еды-то… А мы пойдем. Авось, нас в Холмах еще помнят. Или хотя бы эту штуку, — улыбнулся он, глянув на щиток лучника.

***

Нельрун Полулицый, Нельрун Дневной, бард из Медвежьего холма, приехал в Королевский холм неожиданно. Даже для себя неожиданно, потому, что вести с севера король и так знал, а особых дел у Нельруна в Королевском холме не было.

А была у него тоска, которая подняла его в Ничейный час после тревожного сна, в котором он видел Ринтэ Злоязычного, и Науринью Прекрасного, и юную Майвэ Зеленых рукавов, и беловолосую тэриньяльтиху. И еще во сне он понял, что надо ехать. Его тянуло к этим людям, он должен был оказаться там. И потому он пошел к Тарье Медведю и попросил позволения покинуть холм.

Старый, грузный, огромный хозяин холма посмотрел на него исподлобья.

— Ты уверен, что твои ученики выстоят у Провала?

Нельрун не сразу ответил. Осторожно провел рукой по обожженной щеке. После встречи с драконом Пустыни он утратил уверенность в себе. И даже когда понимал, что кроме как "да" ответить не может, все равно не торопился с ответом. И все же ответил:

— Да, господин. Я дал им, что мог. Но самых молодых к Провалу не пускай, если не будет нужды.

— Не дурак. Разберусь. Скажи лучше, у Дневных, что обосновались на границе, есть ли дельные барды?

Нельрун покачал головой.

— Я не знаю их. Но они бы не дошли до Холмов, если бы у них не было хорошего барда.

Тарья Медведь посмотрел на стену, шевельнул рукой, и стена стала прозрачной как окно. Там, далеко над северным окоемом, плясали алые сполохи. Лютая зима шла с севера, разбиваясь о незримую стену королевской Правды. Нельрун невольно поежился, хотя холода не ощущал.

— Ступай, Нельрун. Поезжай, если душа просит. То, что приходит в Ничейный час — не просто слова и не просто сны.

— Я врнусь с королевским Объездом, господин.

Тарья Медведь кивнул, по-прежнему глядя на северное небо, пронзенное жуткими белыми звездами.

— Сдается мне, это последний Объезд…

Нельрун не осмелился спрашивать.

Вот так он и отправился в путь с двумя воинами-Медведями, и приехал в Королевский холм за ночь до совета, на который немедленно был зван.

А незадолго до рассвета к нему явился гость.

Нельрун сразу узнал этого жутковатого гиганта — он запомнил его по тому бою под Столицей. Короткая была встреча, но он запомнил.

Онда тоже его узнал. Госпожа Мирьенде выкрикнула тогда его имя, а потом рассказала об этом барде, сумевшем убить дракона и дорого заплатившем за это. Вот, значит, где в конце концов он нашел дом. Говорили, что, став уродом, он утратил душевное равновесие и не мог больше плести узор силы. Неправда. Онда сам видел под Столицей, как страшен Нельрун в гневе. Сейчас этот человек, пусть изуродованный, казался вполне уверенным в себе и спокойным. Если он сумел справиться с собой — это великое благо, и честь и хвала ему.

Онда чувствовал себя неловко перед прославленным драконоубийцей, и не сразу нашел слова.

— Господин мой, я Онда из дома Маллена Ньявельта, я послан Виррандом Тианальтом, правителем Юга.

— Я это слышал, — кивнул Нельрун, поворачивая голову так, чтобы Онду не пугала обжженная половина его лица. — Я помню тебя.

— О тебе мне много рассказывал королевский бард, Сатья.

Нельрун встрепенулся.

— Он помнит меня?

— Он помнит. Хотя мы говорили тогда не о тебе, но к слову пришлось, и он много что вспомнил.