Наталия Некрасова – Ничейный час (страница 12)

Рука тянется, тянется, тень сейчас захлестнет за горло, схватит…

— Сэйдире?! Душа моя, что с тобой?

Сэйдире всхлипнула и во весь голос разрыдалась, обняв мужа.

Далеко в ночной пустыне юноша, стоявший на страже, поднял взгляд к скалам, на которые была нанизана истекающая кровью луна.

"Пора мне", — сказал он, и тут же сам испугался своих слов. Но они были сказаны, и не просто так.

Глава 3

А в Холмах государь Ринтэ, не дожидаясь зимнего пира после Объезда, на котором будут все главы Холмов, решил обсудить дело, с которым приехал Онда, со своим ближним кругом. Лучше к большому Совету быть во всеоружии, чтобы потом, после всего, спокойно отправиться в Объезд, уже приняв решение.

И это решение он желал иметь заранее.

В круглом зале, красном, как обтянутая бархатом внутренность шкатулки, было светло — ради Дневного. Ближний круг — Тэриньяльт, Науринья, принц, Адахья, глава охотников Королевского холма, тощий и жилистый Фиарна и капитан стражей Провала, угрюмый желтоглазый, словно кот, молодой Арьеста.

— Ты ел и пил под моей крышей, — говорил Ринтэ, — ты стоял с нами у Провала и показал себя хорошим бойцом. Я должен доверять тебе, хотя времена пошатнулись. Говори.

Онда глубоко вздохнул.

— Пусть мир и пошатнулся, но пока остается Слово, у нас есть надежда. Я клянусь тем, чем клянется мой народ — ты можешь доверять мне, государь. Я ел твой хлеб, пил твое вино и пролил кровь вместе с вами.

Ринтэ кивнул.

— Значит, проще говоря, ты хочешь, чтобы мы разведали пути и провели вашего человека в столицу, Онда.

— Мы просим об этом. Ради Уговора. И даже большего просим.

— Чего же?

— Мы просим у тебя королевской крови.

В Узорном чертоге повисла тишина.

— И сколько же? — усмехнулся, наконец, Ринтэ. — Флягу? Кувшин? Ведро?

— Нет, государь. Мы понимаем, что все может случиться. Но ведь ваш род той же крови, ведь Черная и Белая птица были близнецами!

— То есть, вы даже готовы отдать королевскую власть детям Ночи?

— Даже так. Пошли с твоим отрядом человека королевской крови.

Ринтэ снова помолчал.

— Скажи мне, бард, без утайки, не боясь слов: как ты думаешь, много ли осталось среди детей Дня людей, не отмеченных тенью? Не порченых?

Онда вздрогнул, и почти ощутимо от него пошла волна страха.

— Я не знаю, — почти прошептал он. — Я могу поручиться лишь за Юг. Но Юг — только четверть Мира Дня.

— Тогда вот что я скажу вам всем, — вдруг встал король, словно охваченный пророческим вдохновением, от чего вдруг всем вспомнились предания о первом барде и пророке Грозовых лет, Оринире. — Мы поможем вам обрести короля. Но — готовьтесь к последним дням.

Он устало сел, закрыв лицо руками.

— Ты так полагаешь, государь? — тихо спросил Онда. Почти робко.

— Я так чувствую, Онда. Оглянись, Онда, сейчас почти рассвет. Ничейный час.

— Скажи все, что думаешь, государь, — почти умоляюще, с робостью и уважением, такими несвойственными ему нынешнему, проговорил Науринья Прекрасный. Те, кто помнил его до ранения, были бы потрясены — он на миг стал прежним, мягким, почти нежным. — Скажи все.

Ринтэ посмотрел на старого друга и соратника с тихой печалью.

— В Ничейный час пришло мне это в сердце. В час, когда нет власти Жадного. Я достаточно долго прожил и достаточно много пережил, чтобы научиться верить сказкам и легендам. И вот что я скажу — Жадному нужна не погибель всех людей. Ему нужна только погибель тех, кто отвергает его. И я хочу защитить Холмы. Потому еще раз говорю — мы поможем. Но, Онда, и твои слова я не забыл. Поверь мне — и твое желание пробудить богов пришло тебе в сердце не просто так.

Разбивая воцарившуюся тишину, заговорил Арнайя Тэриньяльт.

— Тогда надо решить, государь, кто пойдет к Дневным, и что мы будем делать, чтобы разведать пути, и сколько на это уйдет времени.

— Король должен встать на Камень в день Поворота весны, — ответил Онда. — Так ведется с Грозовых лет.

— Решено, — хлопнул ладонью по колену Ринтэ. — Довольно. Я устал. Уже день. Я хочу отдыха и желаю подумать над тем, как именно мы сделаем то, о чем нас просят. Я желаю, чтобы каждый из вас тоже обдумал это. Завтра в полночь я должен услышать ваши слова. — Он в упор посмотрел на Онду и указал на него пальцем. — Запомни: я делаю это не ради вас, не ради вашего короля и не ради всего мира. Я забочусь о Холмах. И я возьму свою плату, и назначу ее я сам. — Он усмехнулся. — Вам, Дневным, повезло, что ради Холмов мне придется спасать и все остальное.

— Злой у тебя язык, государь, — поклонился Онда, прижав раскрытую руку к груди как принято у Дневных.

— Зато душой я добрый как ягненок, — буркнул Ринтэ и вышел.

Осень была в самом расцвете, но леса становились все прозрачнее. Майвэ нравилось шуршать листьями. Ходить под деревьями и пинать темно-золотые груды. На севере леса, наверное, совсем облетели, одни елки да можжевельники чернеют. А когда туда придет Объезд, уже первый снег выпадет.

А вот любопытно, видит ли матушка днем, а отец — ночью цвета, так как видит их она? Вдруг и в этом она и Дневная, и Ночная? Эх, ну когда же они отстанут от отца, ведь уже неделя как приехала, а толком поговорить не выходит. Она оглянулась — ну, точно, девицы Белой свиты, эти двое, Риэлье и Айне хвостом ходят. И, главное, делают вид, что просто так прилипли. Майвэ пнула очередную груду листьев. Ну их всех. Надо идти домой и без всяких церемоний — к отцу.

Вот потому, вернувшись в холм, пошла она не в Королевские сады, и не на галерею, а прямо в отцовские комнаты. Девицы Белой свиты маячили в отдалении, но следа не упускали. А потом девиц стало больше, потому как в Холме к ним присоединились три девушки из Лебединой стаи матушки. Майвэ ускорила шаг. Чуть не побежала к отцовым покоям.

Адахья попытался было ее отговорить — мол, государь только что с малого совета, устал, даже госпожа Сэйдире не стала его тревожить, но Майвэ затопала ногами и запищала, что ей отца неделю видеть не дают, и кому он король, а кому отец родной, и я видеть его хочу, а если он устал, то я ему послужу лучше любого слуги!

И больше уже никто не посмел ей преградить путь. Девицы тетушки и матушки, конечно же, остались у внешних дверей — так их Адахья и пустил бы! Вот пусть поболтают с телохранителями и стражей, а от нее отстанут!

А отец заранее услышал, кто идет, и сам распахнул дверь. А Майвэ завизжала и бросилась его обнимать.

— Папочка, папа! Как же я стосковалась!

— Да не висни же ты на мне, — пытался отбиваться отец, — повалишь!

Майвэ тут же отпустила его.

— Адахья сказал, ты собирал малый совет. Да?

— А тебе все знать охота? Мы не женские дела обсуждали, — сказал он, садясь. Майвэ тоже уселась на красную подушку.

— Сдается мне, что эти ваши неженские дела скоро аукнутся всем, не только мужам.

— С братцем, что ли, поговорила?

— Сегодня — нет.

Ринтэ устало вздохнул.

— В кого ты такая уродилась — все угадывать, а то еще и предугадывать?

— В тебя. Матушка так говорит.

Он протянул руку и погладил ее по волосам. Майвэ поймала его руку и поцеловала.

— Я стосковалась, папа. Давай я буду прислуживать тебе? Ну их, слуг. Ведь из моих рук вкуснее, правда?

Он рассмеялся.

— Пап, а ты не сравнивал, как ты видишь цвета днем и ночью?

— Днем хуже, конечно. Они бледнее, их не различишь.

— А я вот что днем, что ночью — никакой разницы… А Арнайя Тэриньяльт совсем по-иному видит… А зачем ты его за мной послал? Не просто так, да?

— С чего ты решила? — жуя, ответил Ринтэ.

— С того, что это твой ближний человек. А раньше ты всегда посылал простых воинов.

— Ну, да. Он еще и брат Асиль. Я и забыл.