Наталия Московских – Последнее знамение (страница 20)
– Чего изволите, господа? – спросила она. Придать голосу дружественное настроение у нее так и не получилось, а тень улыбки невольно стерлась с ее губ, стоило ей приблизиться к обрюзгшим мужланам, то и дело отпускавшим в ее адрес сальные шуточки. Ей было не в новинку такое поведение – пока она была изгнанницей и перемещалась по Малагории, она навидалась всякого. Однако за время жизни во дворце Бэстифара она успела срастись со своим статусом и привыкнуть к определенному обращению. От этой привычки оказалось довольно трудно избавиться.
– Скажи-ка мне, девка, – слегка понизив голос, обратился к ней мужчина, которого друзья называли Дортом. Он протянул руку с пухлыми пальцами и обхватил тонкое запястье Кары, будто боялся, что она сбежит. – Как тут работается малагорской шлюхе?
Кара скривилась от отвращения и резко выдернула руку из хватки этого потного слизня.
– Заказывать будете? – приподняв подбородок спросила она. – У малагорской шлюхи работы невпроворот. Помимо вас тут еще три десятка столов жаждут моего внимания.
Дорт нахмурился и вновь потянулся к ней рукой, однако Кара успела быстро отпрянуть, что лишь разозлило посетителя.
– Куда же ты, пташка?
– Вам повторить эль или принести еще еды? – Отведя взгляд в сторону, чтобы не смотреть на этих противных увальней, спросила Кара, решив, что, если снова не получит от них заказ, просто уйдет. Эти четверо вот-вот разойдутся и начнут буянить. Пусть с этим разбирается Эрхольм.
Пока Кара смотрела в сторону, Дорт все-таки ухитрился вновь поймать ее за руку и притянуть поближе. В глазах отразился похотливый блеск.
– А правда, что у малагорок дырка расположена не как у материковых баб, а поперек? – спросил он, зайдясь в приступе кашляющего хохота.
Кара резко сбросила его руку и ожгла его взглядом.
– Правда, – прошипела она. – Как и то, что у малагорцев член вдвое длиннее, чем у мужиков с материка.
– Ах ты паскуда! – взревел Дорт. Друзья начали наперебой что-то кричать ему, однако тот оттолкнул скамью, задев ту, что стояла прямо позади него. Посетителям это не понравилось, и те повскакивали со своих мест для серьезного разговора. Начала завязываться потасовка.
Кара улучила момент и поспешила ретироваться. Тем временем склока начала притягивать все больше внимания от остальных столов. Гомон стал громче, выкрики слышались чаще.
Из-за стойки трактира вдруг вышел высокий крупный мужчина с выдающимся брюшком, держа в руке огромный тесак. Он уверенно прошагал мимо Кары, бросив ей на ходу:
– С тобой позже поговорим, – и проследовал прямо в центр потасовки.
У Эрхольма был главный талант материкового трактирщика: он умел остужать пыл таких потасовок быстро, грозно и авторитарно. Кара толком никогда не слышала, что именно он говорит своим посетителям, но это всегда срабатывало. Возможно, дело было в его облике: длинной растрепанной шевелюре угольно-черных волос, густой бороде, придающей ему более суровый вид, и огромном тесаке, который он неизменно брал с собой.
Дорт размахивал руками и гневно указывал в сторону Кары, до которой долетали лишь отдельные кусочки его реплик, состоявших в основном из ругательств. Эрхольм выслушивал его бесстрастно и спокойно, твердо держа тесак в правой руке. Его низкий голос звучал почти неслышно в общем гомоне, но каким-то образом ему быстро удавалось сбить с Дорта спесь, и теперь тот выглядел уже не разгневанным посетителем, а скорее нашкодившим мальчишкой.
– Сейчас их разгонят, – доверительно сообщила Аннет, привалившись спиной к стойке рядом с Карой. – Сильно они тебя достали?
Кара пожала плечами.
– Не сильнее, чем это бывает обычно, – бросила она в ответ.
Аннет закусила нижнюю губу и пристально уставилась на Кару, как будто ждала более развернутого ответа. Она, как и Лиззи, была охотницей до сплетен. Не перечесть, сколько раз они пытались разговорить Кару, чтобы она рассказала о произошедшем в Малагории. Им обеим было немного неловко говорить об этом, потому что в Шорре к военным беженцам сформировалось опасливо-трепетное отношение, однако они не могли пересилить себя и держать языки за зубами.
Кара подумала, что от сплетниц-подавальщиц, которые куда охотнее разговаривали с другими посетителями, можно получить много информации о том, что сейчас происходит за большим морем. Поэтому Кара рассказывала о нападении войск адмирала Греффе на Адес, пересказывала ужасы, услышанные от других беженцев, не уточняя, какая из рассказанных историй – ее собственная. Она никому не говорила о том, что бежала из Грата и была любовницей царя, решив, что на материке никому не нужно об этом знать. Как не нужно знать и того, где сейчас находится Бэстифар и в каком он состоянии…
К тому же Кара и сама не была уверена в том, что ее безумная затея увенчалась успехом. Ланкарт показался ей странным и даже немного чванливым, но эксперименты он однозначно любил и за затею Кары взялся с энтузиазмом. Он попросил ее уйти, так как не мог точно сказать, сколько времени отнимет процесс и что из этого в итоге получится. В скором времени Кара собиралась вернуться в деревню некроманта и лично вызнать, как там Бэстифар. Но пока…
– Аж стыд берет за материковых мужчин, – неловко посмеялась Аннет, прикрыв рукой маленький ротик. – Не все себя так ведут, поверь. Иногда сюда захаживают очень галантные…
– Галантность – не то, что местные будут проявлять к кому-то вроде меня, – перебила Кара, прикрыв глаза от усталости.
Аннет потупилась.
– Вовсе нет, – покачала головой она. Впрочем, казалось, она и сама мало верила в то, что говорила. – Попробуй просто не обращать на них внимания.
Кара хмыкнула, но ничего не ответила. Что ей было говорить, если Аннет дала ей самый избитый и бесполезный совет из возможных?
Тем временем Эрхольм отошел от компании гневно настроенных посетителей, которые в свою очередь начали рассаживаться по местам, а некоторые из них положили монеты на стол и направились в сторону выхода. Кара в очередной раз подивилась тому, как легко трактирщик разбирался с такими ситуациями, учитывая, что грубую силу ему применять не приходилось.
Завидев Эрхольма, Аннет быстро направилась в гущу зала собирать пожелания посетителей. Она не любила попадаться хозяину заведения на глаза в моменты, когда отдыхала. Кара же проследила за ней скучающим взглядом и дождалась, пока Эрхольм нависнет над ней грозовым облаком.
– Что-то частенько тебе агрессивные посетители попадаются, не находишь? – пробасил он. Кара глубоко вздохнула, бросив быстрый взгляд на тесак в его руке. Это не укрылось от его взгляда, и он убрал оружие на стойку.
– Мое происхождение многих провоцирует на агрессию, – пожала плечами Кара. – Шорра позиционирует себя как земля, радушная для беженцев из Малагории, однако люди ведут себя так же, как и везде. Нигде не любят чужаков. Но здесь проще найти работу.
Эрхольм приподнял одну бровь.
– Что-то мне подсказывает, что агрессии было бы меньше, веди ты себя поприветливее. У тебя на лице написано куда больше презрения, чем у любого из местных. Людей провоцируешь ты, а не твое происхождение.
Кара подняла на него гневный взгляд.
– Они зовут меня заморской девкой, лапают и пытаются выяснить, что у меня под юбкой, – прошипела она. – Мне надо вести себя приветливо, даже если они попробуют на практике проверить, насколько я отличаюсь от материковых женщин?
Эрхольм постарался не подать виду, однако немного смутился.
– Если происходит подобное, просто уходи от стола и зови меня, – строго сказал он. – А в остальном, – он помедлил, – старайся избегать таких ситуаций. Серьезно, Кара, чтобы такого больше не было.
Ответа Эрхольм не дождался. Кара стояла с непроницаемым лицом, глядя в неопределенную точку пространства сквозь своего работодателя. Ей было все равно, чего от нее требовал Эрхольм, его предупреждения никак на нее не влияли. Чего может стоить потеря работы в трактире с ироничным названием «Луч надежды», когда вся жизнь катится к бесам? Малагорию за считанные месяцы привели в запустение, а Совет Восемнадцати вместе с Амином Мала продолжают мародерствовать на том, что осталось от прежде величественного Независимого Царства. Вести из-за Большого моря то и дело доносились до Кары устами Аннет или Лиззи, но пока они не сулили ничего хорошего. Особенно если затея с воскрешением Бэстифара не увенчается успехом.
От последней мысли стало еще горше. Кара внутренне сжалась, хотя на ее лице не дрогнул ни один мускул. Однако проницательный Эрхольм углядел что-то в глубине ее глаз и внезапно сочувственно нахмурился.