Наталия Московских – Последнее знамение (страница 18)

– С кем ты связываешься? – спросил он.

– С другими зверями, – ответил Мальстен, прикрывая глаза. Ему не нужны были собственные, когда он видел уже десятком пар глаз зверей и птиц. Чтобы продемонстрировать и этот навык, он поймал еще несколько целей.

– Что?! – воскликнул Конрад, который заметил это первым. – Как ты делаешь это с закрытыми глазами?

– Мои цели видят друг друга, – пояснил Мальстен. – Этого вполне достаточно, чтобы установить связь.

Даниэль сокрушенно приложил ко рту кулак.

– Боги… – прошептал он. – Это… невероятно.

Больше двух десятков птиц и зверей, привлеченных нитями, начали постепенно стягиваться к месту тренировки данталли. Мальстен открыл глаза и посмотрел на Даниэля, в котором не осталось и толики от недавней требовательности и подозрительности.

– Какого еще представления тебе не хватает? – спросил он. – Может, мне заставить их станцевать? – Звери принялись перемещаться и двигаться, выполняя простые танцевальные фигуры. Впрочем, для Мальстена это было ничто в сравнении с тем, что он делал в гратском цирке. Олень в красной накидке встал на задние ноги и начал кружиться вокруг себя. – Или скомандовать им стать нашим ужином? – Олень опустил передние ноги и покорно склонил голову, несколько птиц подлетели ближе и замерли возле вооруженных данталли. – Придумывай, Даниэль, я исполню, если уж тебе так нужна демонстрация.

Даниэль стоял, словно пораженный громом, не в силах отвести взгляда от того, что видел.

Мейзнер покачал головой, закусив губу.

– С ума сойти, – сказал он. – Страшно спрашивать, что еще ты можешь.

– Если вы будете много заниматься, сможете так же. У меня нет никаких особых сил, недоступных другим данталли. Я просто умею пользоваться тем арсеналом, что у меня есть.

Даниэль смиренно опустил голову.

– Я все понял, можешь прекратить.

А вот теперь пришло время взять себя в руки, – напомнил Мальстену внутренний голос, который был подозрительно похож на Сезара. Он одним незаметным движением втянул в ладонь все нити, которые выпустил, и приготовился к страшной боли, которая не заставила себя ждать.

Она ударила кузнечным молотом, разливаясь от корпуса к рукам, ногам и голове. Ее атака была такой резкой, что Мальстен с громким выдохом согнулся, с трудом оставшись стоять на ногах. В теле полыхал жидкий огонь, выжигающий каждый нерв.

Терпи молча, – напомнил внутренний голос, вмиг заставивший стиснуть челюсти и подавить рвущийся наружу крик. – Крики не помогают, они делают только хуже.

Дыхание стало лихорадочным и рваным. Мальстен надеялся, что Даниэль, Мейзнер и Конрад тактично отвернутся, ведь им самим известно, что такое расплата, однако, подняв взгляд на своих учеников, он увидел, что они безотрывно смотрят на него, изучая каждое его движение.

Расплата – зрелище.

Зрители захотят еще.

В теле Мальстена напрягся каждый мускул, перед глазами все поплыло, в висках застучало, дышать стало труднее. Появилось странное желание сбежать как можно дальше отсюда, и, видят боги, он бы это сделал, если б на это были силы. Лицо покрылось холодной испариной, смахнуть которую горящими руками было слишком больно.

Титаническим усилием Мальстен заставил себя выпрямиться и ухватился за ствол ближайшего дерева, чтобы не упасть. Мейзнер сделал к нему шаг, чтобы помочь, но Даниэль остановил его жестом.

– Погоди, – отрывисто бросил он.

Просто уйдите, – взмолился про себя Мальстен. – Или хотя бы отвернитесь. Не надо на это смотреть.

Он вспомнил Дезмонда, который жаждал сочувствия к своей расплате, и от этих воспоминаний по телу пробежала волна нервной дрожи. Быстрый перестук двух сердец, не переставая, отдавал в виски.

Я сейчас упаду… – подумал Мальстен и крепче ухватился за ствол, держась за него, как утопающий за соломинку. Мысли кружились вокруг красной нити, которая могла избавить его от боли, однако показывать ее остальным данталли было слишком опасно – их реакцию невозможно было предсказать. Тот же Дезмонд был шокирован этой способностью Мальстена и обвинил его в некромантии. Вместе с Даниэлем здесь было еще одиннадцать данталли. Решив, что Мальстен обладает запретной магией, они могли устроить ему и Аэлин показательную казнь.

Держись. Терпи, контроль был недолгим, — напомнил внутренний голос.

Мальстен постарался сосредоточиться только на дыхании и ждал. Время растянулось для него на целую вечность, но, в конце концов, расплата пошла на убыль. Боль все еще мучила его тело, однако теперь ее можно было терпеть.

Даниэль продолжал изучающе смотреть на Мальстена.

– Цая говорила мне, что расплата за прорыв сквозь красное всегда сильнее, чем обычно, – сказал он.

– Она сильнее, – устало кивнул Мальстен. Он злился на Даниэля, Конрада и Мейзнера за то, что те не дали себе труда даже отвернуться, однако у него не было сил на упреки.

– По тебе толком и не скажешь, что сильнее. Ты даже не упал. – Даниэль сложил руки на груди, а Мальстен невольно поморщился. Тем временем Даниэль упорствовал: – Может, все-таки есть какой-то секрет, о котором ты не говоришь?

Мальстену надоели эти подозрения.

– Единственный секрет – в силе привычки. Если хочешь, чтобы после применения нитей тебя не вычислили по расплате, придется научиться переживать ее так, чтобы это было максимально незаметно.

И с этим я, кстати, не справился, – внутренне отругал он себя.

– С прорывом сквозь красное так можно? – аккуратно поинтересовался Мейзнер. Похоже, его единственного среди присутствующих немного смущала увиденная картина.

– Можно. Если привыкнуть, – буркнул Мальстен.

– А ты, стало быть, не привык? – спросил Даниэль.

Мальстен ожег его взглядом. На миг захотелось вывалить этому данталли всю свою историю, начиная захватом Хоттмара и заканчивая сражением в гратском дворце, чтобы этот самонадеянный идиот понял, что ему не довелось познать и толики той расплаты, которую Мальстен привык переносить на ногах. Однако от мысли, что он вызовет жалость своим рассказом, ему делалось дурно.

– Я работаю над этим, – холодно ответил Мальстен.

– Учитывая то, как давно ты это умеешь… все еще не привык?

Конрад оценивающе кивнул, соглашаясь с собственными мыслями.

– Я полагаю, тут дело в работе с аркалом, – сказал он. – Ты ведь и с ним тоже с самой войны знаком? Я прав?

Мальстен устало вздохнул.

Мысли о Бэстифаре укололи его, распалив тяжелое ноющее ощущение в груди. Однако отчасти он был рад, что при этой расплате Бэс не присутствовал – иначе соблазн отдать ее ему был бы слишком велик.

Теперь, когда боль отступила, тело снова чувствовало себя хорошо, но в душе Мальстен был измотан расспросами, и у него не было никакого желания отстаивать свою репутацию перед этими данталли, которые с самого дня своего прихода только и делали, что предъявляли требования.

– Займитесь лучше своими умениями. Я рассказал и показал вам все, что знал. Практикуйтесь, пока не получится.

С этими словами он повернулся спиной к растерянным ученикам и направился в чащу леса, в противоположную сторону от лагеря, где он мог столкнуться с неутихающей злостью Аэлин Дэвери.

Глава 14

Цая чувствовала себя странно. Сегодня был один из тех дней, когда весь лагерь пребывал в каком-то странном движении. Он не был спокоен, а будто весь дрожал от нетерпения и вот-вот должен был взорваться. И вроде ничего примечательного не происходило: все были заняты своими делами, то тут, то там вспыхивали отголоски чьих-то бесед, но Цая будто чувствовала незримое чужое беспокойство и не знала, куда себя от него деть.

Она прогуливалась по лагерю призраком, и никто не обращал на нее внимания. Иногда ей это удавалось – становиться для всех невидимой, хотя с ее внешностью это казалось почти невозможным. Даниэль иногда говорил, что у нее есть удивительная способность ускользать от чужого взгляда. Возможно, в чем-то он был прав.

Цая знала, что в таком перемещении главное не столкнуться ни с кем глазами, не установить контакт, после которого ее лик невидимки рассеется, как утренний туман. Поэтому сейчас она нарочно отвела взгляд от Рахиль, которая уже поворачивала голову в ее сторону. Женщина ничего не заметила и не обратилась к Цае.

И хорошо, – подумала она. Ей отчего-то хотелось спрятаться.

Прекрасно зная о договоренности не входить без приглашения в хижину Мальстена и Аэлин, Цая повиновалась собственным ногам, несущим ее к двери, и быстро проскользнула в дом. Ее тут же обволокло тишиной и теплом потрескивающих в очаге дров. Цая несколько мгновений простояла, прислонившись спиной к двери, отдыхая от скрывающейся снаружи суеты. Затем ноги сделали шаг по запретной территории, и Цая вновь не стала их сдерживать. Порой ей казалось, что ее тело живет собственной жизнью, отдельно от разума. Иногда контролировать его удавалось так же плохо, как тела марионеток.

В первой комнате небольшого дома почти не было мебели: громоздкий сундук, скорее всего, набитый вещами, камин и небольшое кресло, стоящее прямо напротив него. На полу лежал старый ковер, давно потерявший свой изначальный цвет. Цая подумала, что в свои лучшие годы он, возможно, был желтым. Рядом с сундуком виднелось очертание люка в подпол.

Цая обошла комнату, села в кресло и наклонилась вперед, согревая руки у огня. Она и не понимала, как привыкла жить в уличном лагере на постоянном холоде, за эту зиму, пока не оказалась в настоящем домашнем тепле. Ей стало немного жаль себя и остальных – потому что они потеряли дом и возможность вот так же согреваться каждый день под крышей и защитой стен. Однако она отогнала эти мысли. Одно то, что им удалось найти Мальстена и задержаться здесь достаточно надолго, уже было хорошо. Весна наступила. Совсем скоро ночи станут куда теплее.