Наталия Московских – Последнее знамение (страница 16)

Даниэль требовательно посмотрел на Мальстена, стоявшего чуть поодаль, привалившись к стволу невысокого деревца. Тот спокойно выдержал его взгляд и покачал головой. Идея позаимствовать у Аэлин красную накидку и накрыть ей пойманного для тренировок оленя принадлежала ему, и он вовсе не собирался от нее отступать.

– Я повторю в который раз: мы не будем впутывать в это Аэлин. Она не обязана становиться марионеткой только потому, что вам нужно на ком-то тренироваться.

Конрад Делисс, держащийся к оленю ближе всех, громко цокнул языком.

– Скоро нужно будет отпускать животинку. Держим ее тут уже третий день, а толку чуть. Он тут совсем извелся уже, нужно будет найти ему на замену кого-то другого.

Даниэль тихо выругался. Для него это значило отправиться на охоту снова, привести нового зверя, повязать ему на шею накидку и испытать страшную боль от обрыва нитей, когда на животном окажется защитный красный цвет. И ведь делать это предстоит именно ему, потому что Даниэль больше всех настаивал на этих тренировках.

– Не подливай масла в огонь, и так тошно, – проворчал он в ответ на замечание Конрада.

Вновь попробовав сосредоточиться на олене, Даниэль вытянул вперед дрожащую от напряжения руку. Лоб от усилий блестел бисеринками пота. Несколько мгновений Даниэль даже не дышал от напряжения, пытаясь связаться со зверем в красной накидке, но нити так и не вырвались из его ладони. Данталли устало уронил руку по шву и громко выдохнул.

– Проклятье! – Он обернулся к Мальстену. – Когда ты это описывал, звучало легко! Сосредоточиться – увидеть – связаться. Но каждый раз, когда я пытаюсь концентрироваться на нитях, пока смотрю на кого-то в красном, зрение снова расплывается! Я не могу поймать момент, когда нужно выпустить нити!

Мальстен сложил руки на груди, чувствуя направленную на него злость Даниэля. Нападки были ему понятны, однако все равно заставляли неуютно ежиться. Еще после попыток обучения Дезмонда Ноддена в Малагории Мальстен понял, что вряд ли сможет быть хорошим наставником. Единственный опыт в преподавании, который у него был – это опыт общения с Сезаром, а использовать его значило устроить Даниэлю и его группе унизительную военную муштру без толики пощады. Мальстен сам себе казался чудовищем, когда перенимал манеру Сезара, и было слишком неприятно сознавать, что он невольно скатывается в это, стоит хоть немного забыться.

Тем временем Мальстен видел, что Даниэль выходит из себя: он тренировался уже не первый час – и не первый раз бил в грязь лицом перед своими друзьями. Наверняка это давило на него, ведь он должен был показывать остальным пример, вести их за собой, а приходилось постоянно справляться с неудачами и стоически выдерживать их в присутствии тех, кто ему верил. Радовало хотя бы то, что заниматься данталли Даниэля предпочитали малыми группами по три человека, и терпеть позор приходилось хотя бы не перед всеми разом. Цая робко просила провести с ней отдельные занятия, так как проникать сквозь красное она умела, а вот движениями марионеток управляла плохо. Рахиль учиться отказалась, решив, что ей это не по силам, и в своих убеждениях была упорна, как бес. Такой же позиции придерживался и Сайен, которого куда больше интересовало врачевание. Остальные же разделились на тройки и исправно ходили к Мальстену, стараясь исполнять его указания. Пока не получалось ни у кого…

Группа, которая занималась сейчас, уже заметно выбилась из сил. Среди всех данталли Даниэля эти трое считались лучшими кукловодами, однако постоянные неудачи в прорыве явно били по их самооценке.

Мальстен вспоминал свои уроки с Дезмондом в Малагории – они проходили так же, с той только разницей, что данталли группы Даниэля не говорили ни слова о расплате. Их интересовал только результат, которого никак не получалось добиться.

Мальстен задумался о себе и своих умениях. Когда он впервые прорвался сквозь красное на поле боя при дэ’Вере, он не думал ни о какой секретной технологии, он лишь пытался спасти Бэстифара от опасности, которая могла стоить ему жизни. Позже он много раз повторял этот трюк, полагаясь лишь на свою выработанную годами привычку всегда напрягать зрение так, чтобы рассмотреть того, кто в красном. Он делал это, уже не задумываясь, ему не приходилось дополнительно концентрироваться на этом. Ему казалось, что для остальных данталли это должно быть так же легко: достаточно просто сказать им, что контроль над людьми в красном возможен, и дальше они сами перестанут сдерживать себя мысленными запретами. Однако на поверку все выходило не так: далеко не каждый данталли всю жизнь учился преодолевать тот зрительный барьер, который перед ним выставлял красный цвет. Похоже, что без этой привычки прорыв – действительно непростое дело.

– Напрягать зрение и выпускать нити нужно одновременно, – сказал Мальстен, понимая, какое раздражение вызывает у Даниэля своими очевидными советами.

Мейзнер поджал губы и попытался проделать это, однако через несколько мгновений сокрушенно покачал головой.

– Дани прав: как только пытаешься выпустить нити, олень сразу расплывается перед глазами. Я не понимаю, как можно одновременно и выпускать нити, и концентрировать зрение. Сбивается либо одно, либо другое.

– Сдается мне, ты нам чего-то недоговариваешь, Ормонт, – прищурился Даниэль.

Мальстен внимательно посмотрел ему в глаза. Даниэль уже выказывал ему свою подозрительность, пытаясь обвинить в скрытности. Его выпады не приносили результатов и никому не упрощали жизнь, но он, похоже, решил упорствовать.

– У меня нет никакого секретного приема, чтобы прорываться сквозь красное. Вы все могли научиться этому навыку у Цаи, однако никто почему-то не научился. Так что дело исключительно в опыте и практике, а не в том, что я недоговариваю, – спокойно ответил Мальстен.

Даниэль громко выдохнул через нос, едва сдерживая злость, однако крыть ему было нечем, и он смолчал.

– Проще договориться с Бенедиктом Колером, чем научиться чему-то у Цаи, – усмехнулся Конрад, наблюдая за продолжающейся немой перепалкой с легкой тревогой. – Давайте все успокоимся, – предложил он. – Мы тренируемся уже не первый час. И, если уж на то пошло, не первый день. Рано или поздно начнет получаться. Нужно просто немного терпения.

– Как будто у нас есть все время мира, – буркнул Даниэль.

Мейзнер Хайс все это время упорно, как подобает прилежному ученику, пытался повторить то, о чем говорил Мальстен, однако успеха так и не добился.

Олень продолжал метаться, усложняя задачу концентрации.

– Может и правда попросить леди Аэлин нам помочь? – осторожно спросил Мейзнер, глядя в сторону. Аэлин Дэвери, демонстративно одетая в красные одежды, как раз шла в сторону лагеря. – Леди Аэлин! Можете подойти?

Охотница остановилась и недоверчиво оглядела собравшуюся компанию.

Мальстен напряженно посмотрел на нее. Слова о том, чтобы она не реагировала на просьбы данталли и занималась, чем сама захочет, застряли в горле.

Прошло уже много времени с тех пор, как состоялся их разговор, в котором Мальстен рассказал, почему оказался в красной накидке тогда, в Грате. С того самого времени они с Аэлин почти не разговаривали, а в редких случаях, когда все же говорили, почти не затрагивали животрепещущих тем. Если случалось их коснуться, то дело почти всегда кончалось перепалкой, после которой Аэлин надолго уходила в лес или на охоту в близлежащие города. Спать они в последнее время стали раздельно: сначала Мальстен старался приходить в постель, когда Аэлин уже спала, а после и вовсе оставался на ночь в кресле покойного аггрефьера во второй комнате дома. Он думал, что увеличение дистанции даст нужную передышку, после которой им удастся нормально поговорить. Однако, похоже, нежелание давить на Аэлин вызывало у последней только большее раздражение. Что бы Мальстен ни делал – он чувствовал, что все делает не так. Он не знал, как подступиться к Аэлин, понимая, что она справедливо презирает его. На языке то и дело вертелся вопрос, почему она продолжает возвращаться сюда, если испытывает только злость и неприязнь, однако задать его Мальстен не решался. Вдруг тогда она и вправду уйдет? Между тем, чтобы потерять ее навсегда, и выносить ее изменившееся отношение, он малодушно выбирал второе.

Аэлин помедлила несколько мгновений, прежде чем приблизиться. Подойдя, она сочувственно посмотрела на привязанного к дереву оленя и покачала головой.

– Бедное животное. Вы его хоть кормите? – спросила она.

Мейзнер лучезарно улыбнулся, что при его образе черноволосого бледнолицего демона смотрелось диковато. Таким, как он, надлежало выглядеть мрачно и угрюмо, а не источать дружелюбие, но характер Мейзнера не сочетался с его внешним обликом.

– Кормим, конечно! Мы его скоро отпустим, чтобы не мучить слишком долго, – простодушно сообщил он, чем вызвал на лице Аэлин тень улыбки. Мальстен отвел глаза, хотя ему очень не хватало этого зрелища. Он просто знал, что стоит Аэлин перевести взгляд на него, как улыбка на ее губах померкнет.

– Мы, собственно, зачем вас позвали, – вступил в диалог Даниэль, подойдя к охотнице чуть ближе. – Мальстен пытается научить нас прорываться сквозь красное. – Он заговорил со всей серьезностью: – Если за нами придут люди Рериха или жрецы Культа, это умение будет для нас жизненно необходимым.