Наталия Московских – Обитель Солнца (страница 51)
— Да ты, я погляжу, веришь в правдивость этих россказней, — тихо сказал Рерих.
— Нет, я… вовсе не… — голос предательски сорвался, — я только… я хотел… проявить участие в делах страны, я ведь…
— Не дорос ты еще до государственных дел! — отрезал Рерих. — Не можешь отличить правду от домыслов!
— Вы говорите о домыслах всей Арреды, отец. — Альберт попытался собрать остатки смелости.
— Ты судишь обо всей Арреде по издевательствам школяров? — фыркнул Рерих. — Или ты считаешь, что пожил в комнате Мальстена Ормонта и обрел прозрение?
Альберт снова зарделся. Проводя ночи в той комнате, он и вправду чувствовал связь с анкордским кукловодом. Его не покидало предчувствие, что боги не просто так указывают ему на этого загадочного данталли. Альберту казалось, что в истории Кровавой Сотни не все однозначно, но не мог уловить, что именно заставляет его раз за разом возвращаться к этим мыслям. Покидая Академию, он верил, что действительно набрел на некий знак, но теперь, когда Рерих произносил его мысли вслух, они звучали сущей околесицей.
— Нет, — прерывисто вздохнув, ответил принц. — Я не чувствовал прозрения. Я чувствовал желание разобраться в том, что оставило темное пятно на нашем королевстве. И если бы я участвовал в малагорской операции…
— Думаешь, операция Колера — романтичное развлечение для желторотых юнцов?!
— Нет, — вновь потупился Альберт. — Но она — способ узнать правду, какой бы та ни была.
Рерих посмотрел на него холодно и презрительно.
— Какой бы она ни была? — прищурившись, переспросил он.
— Я лишь хочу быть уверенным, что вы… — Альберт запнулся, понимая, что жестоко поплатится за свои слова. Рерих навис над ним сильнее.
— Уверенным, что я — что?
Альберт чувствовал, что начинает дрожать.
— Ну? — подтолкнул Рерих. — Договаривай!
— Что Сто Костров — не знамение… — испуганно выпалил Альберт.
Тяжелая пощечина заставила его пошатнуться и упасть на пол. Он вскрикнул, испугавшись, что удар отца сломал ему челюсть. Лицо вспыхнуло, в ушах зазвенело, а из глаз от обиды и боли брызнули слезы, которые не получилось сдержать. Королева Лиана в ужасе ахнула.
— Неблагодарный щенок! — прорычал Рерих. — Ты называешь родного отца вестником конца мира?!
Альберт не сумел выдавить ни слова, горло сжал тяжелый ком, рука лежала на ушибленном боку, а упрямые слезы продолжали бежать по горящим от позора щекам.
— Тебе, видимо, мало розг досталось в Академии! — Рерих шагнул к сыну, будто намереваясь ударить его еще раз.
Лиана подоспела к Альберту и преградила Рериху путь.
— Ваше Величество, смилуйтесь! Он усвоил урок и не станет больше потакать слухам. Сокурсники давили на него три года. Молю, дайте ему время оправиться от этого.
Рерих недовольно цокнул языком. Он посмотрел на сына через плечо королевы.
— Убирайся с моих глаз, — пробасил он. — И чтобы я больше не слышал этих глупостей. Не то, обещаю, я выбью из тебя эту дурь силой. Ты меня понял?
Альберт утер слезы обиды, воззрившись на Рериха с ненавистью и испугом.
— Понял, или нет? — воскликнул король.
— Понял… Ваше Величество, — пролепетал Альберт.
— Тогда убирайся.
Альберт поднялся и на дрожащих ногах направился к дверям. Плечи его пристыженно горбились, а лицо пылало от обиды и стыда. Удаляясь, он понимал лишь одно: Рерих неспроста так взвелся, услышав о стремлениях сына. А, стало быть, Альберт ни за что не оставит историю Кровавой Сотни и Ста Костров, пока — пусть и тайно — не выяснит правду.
Зрительские места постепенно заполнялись, в шатре гратского цирка царил оживленный гомон голосов. Несмотря на международные волнения, известный малагорский цирк не оставался без зрителей.
Бэстифар прошествовал в свою ложу в сопровождении Кары, Аэлин и Мальстена.
— Впервые будешь смотреть цирковое представление как зритель? — с широкой улыбкой спросил он. И хотя Аэлин Дэвери тоже была на представлении малагорской труппы впервые, она, как и Кара, обернулась к Мальстену в ожидании его ответа.
— Моя жизнь не настолько скучна, я бывал на цирковых представлениях прежде. Как зритель — в том числе.
Услышав спокойный ответ Мальстена, Бэстифар прыснул со смеху и закатил глаза.
— Теми представлениями тоже руководил данталли? — заговорщицки спросил он.
— Нет.
— Ч
Мальстен ничего не ответил, и, казалось, Бэстифар даже от полного отсутствия реакции был готов восторженно потирать руки в предвкушении.
Кара удивленно приподняла брови. Она невольно вспомнила недоумение Дезмонда, когда тот выспрашивал ее, что такого Бэстифар находит в реакциях Мальстена. Кара сама много лет искала ответ на этот вопрос, но до сих пор не нашла его.
Тяжело вздохнув, она переглянулась с Аэлин.
— Он и с тобой такой? — спросила она. Аэлин улыбнулась.
— Ты о его спокойствии? — Она бросила взгляд через плечо на Мальстена, который, хоть и держался с виду отстраненно, внимательно прислушивался к их разговору. — Он… по натуре спокойный, да.
Кара пожала плечами.
Вскоре заиграла музыка. Оркестр начал с нарочито диссонирующих мотивов, погрузив шатер цирка в удивительно тревожное мрачное настроение. Музыканты будто постепенно прислушивались друг к другу, и мотив начинал обретать благозвучие и четкость. Лишь когда вступление приобрело свои ритм и гармонию, на сцене появился Левент, обряженный в какие-то странные обноски.
Мальстен с интересом отметил, что музыкантов Дезмонд не контролирует и Левента тоже. Поначалу он даже подумал, что нынешний кукловод решил и вовсе удалиться, позволив артистам действовать самим, а костюмы пришлось шить накануне из чего попало.
Как выяснилось позже, столь странный образ Левента был частью сюжета. Дезмонд решил рассказать историю о мертвом городе, воскресив старую легенду о некромантах.
Аэлин обеспокоенно переглянулась с Мальстеном, и тот покачал головой. О своем злоключении в деревни Ланкарта он Дезмонду ничего не говорил, как предпочел утаить от него и возможность пользоваться красной нитью и избегать расплаты. Он и сам не знал, почему, но это умение казалось ему опасным.
Как выяснилось, общей сюжетной линии у представления Дезмонда не было. Это были разрозненные зарисовки на одну и ту же тематику, о которой каждый номер напоминал костюмами и гримом. Некоторые артисты играли по несколько ролей, другие сохраняли и развивали один образ на протяжении всего представления. Далеко не все номера были подстрахованы нитями Дезмонда — сольные, где не требовалось добиваться безгрешно одинаковых движений от разных артистов — он и вовсе не контролировал.
Зрители с восторгом смотрели на ожившие ужасы старых легенд о некромантах, поражались красоте и жути декораций и вздрагивали от резких переходов в музыке.
Бэстифар все это время следил не за номерами на арене, а за тем, как хмурился Мальстен, наблюдая за работой Дезмонда.
— Левент неплохо постарался, не так ли? — спросил аркал, не удержавшись.
Мальстен вздохнул.
— Декорации — только его работа?
— По большей части, — осклабился Бэстифар. — Но Дезмонд, разумеется, помогал.
Казалось, он не мог дождаться, когда Мальстен разразится недовольством и одновременно осознает собственное превосходство.
— Они оба постарались на славу, — ответил Мальстен, заставив Бэстифара скрипнуть зубами от нетерпения.
Под финал представления на арене появились Риа и Ийсара, наряженные в белые костюмы мертвых сестер-двойняшек. Объявлявший номер Левент разразился нарочито злобным хохотом, сказав, что вот-вот поднимет сестричек из могилы и утянет их обратно на землю с Суда Богов.
Риа и Ийсара поднялись на трапециях под самый купол цирка, контролируемые нитями данталли. Они изображали нечто вроде двух душ, преображавшихся под магией некроманта. Головокружительные перелеты гимнасток заставили зрителей восторженно ахнуть, поражаясь тому, на что способно человеческое тело.
Мальстен нахмурился.
— Что он творит?
— Хочет произвести впечатление, — ответил Бэстифар. — И, кажется, лечить им плечи потом придется долго. Так получается каждый раз, когда Дезмонд пытается превзойти самого себя.
Мальстен сжал кулак. Аэлин положила руку ему на плечо.
— В чем дело? Что такое? — спросила она, полностью отвлекшись от номера.
— Он им так навредит… — шепнул Мальстен, безотрывно глядя на циркачек. — Неужели он не понимает?
— Так было и с твоим отцом, — с деланным равнодушием сообщил Бэстифар, обращаясь к Аэлин. — Я ведь рассказывал, что он только недавно оправился от перелома?