Наталия Московских – Еретик. Книга первая (страница 45)

Женевьева в молчаливом ужасе уставилась на длинный уродливый, толком еще не заживший шрам, тянущийся по телу инквизитора.

– Вот, что оставят тебе такие пруты! И таких шрамов у тебя будет не один, потому что ты не захотела с нами поговорить. Стоит ли оно того, Женевьева? Стоит ли твой страх таких страданий? Поверь мне, это очень больно. Уже после первого прикосновения прута ты будешь готова рассказать все, что угодно, лишь бы больше никогда не чувствовать ничего подобного. А боль никуда не уйдет, ты понимаешь это? Такие ожоги болят очень сильно и очень долго. И их крайне сложно вылечить. Шрам и вовсе останется с тобой навсегда. А ты понимаешь, кому придется причинять тебе боль из раза в раз, пока мы не услышим все, что нас интересует? Мне придется. Я очень не хочу этого делать, Женевьева, но я должен буду, потому что ты не оставляешь мне выбора. – Опустив рубаху, он ухватил девочку за хрупкое плечо, и она ахнула от страха, не в силах отвести взгляд от инквизитора. – Помоги же мне! Опустим все простые вопросы, ответь мне лишь на один: кто запретил тебе клясться и сказал, что это очень плохо? Кто? Мама? Папа?

Вивьен уже рассчитывал на самый худший вариант. Он был готов к тому, что последняя попытка провалится и им с Ренаром все же придется подвергнуть ребенка пытке. Однако в следующий миг дрожащий тонкий голосок произнес:

– У меня мамы нет… она умерла. – И снова послышался жалобный всхлип.

Вивьен облегченно выдохнул.

«Удалось».

– Значит, папа? – спросил он. Женевьева умоляюще посмотрела на него и едва заметно, почти неразличимо кивнула.

Вивьен решительно обратился к Ренару:

– Необходимо приказать привести ее отца сюда на перекрестный допрос.

Примерно через час тюремщики втолкнули в допросную комнату человека по имени Венсан. Завидев отца, Женевьева испуганно пискнула и закрыла лицо руками, тихо захныкав. Вивьен, снова облаченный в инквизиторскую сутану, стоял подле нее. Услышав плач, он положил руку на голову девочки и мягко погладил ее по волосам, успокаивая.

– Не плачь, дитя мое. Тебе не причинят вреда.

– Вы сделаете папе больно? – дрожащим голосом пролепетала она. Вивьен вздохнул и строго взглянул в сторону Венсана, которого также приковали цепями к стене. Тот держался молча, и Вивьен искренне надеялся, что отец не будет придерживаться той же тактики, что и дочь.

– Это зависит от него.

С этими словами он приблизился к арестанту, сложил руки на груди и заговорил:

– Здравствуй, Венсан.

Арестант опасливо оглядывал помещение допросной комнаты, стараясь не останавливать взор на каком-то одном предмете. Ренар в это время присел за стол и приготовился вести протокол допроса.

– Скажи мне, знаешь ли ты, зачем тебя привели сюда? – спросил Вивьен.

Несколько мгновений Венсан молчал, затем глубоко вздохнул. На губах его появилась легкая, исполненная почтения улыбка, глаза показались искренне невинными. На дочь, сидящую у противоположной стены, он старался не смотреть.

– Я смею надеяться, что господин инквизитор назовет мне причину моего прихода сюда, – почтительно склонив голову, ответил Венсан.

Подобная манера держаться была описана еще Бернаром Ги. Вивьен без труда почуял ее и примерно понял, как ему следует действовать.

– Сначала задам пару простых вопросов. Подтверждаешь ли ты, что в этой комнате у противоположной стены видишь свою дочь?

Венсан сглотнул, улыбка его чуть угасла, однако он старался держаться стойко.

– Подтверждаю, господин инквизитор.

– Можешь ли назвать ее имя?

– Конечно же, могу.

Последовала пауза. Вивьен терпеливо вздохнул.

– Назови его.

– Ее зовут Женевьева.

– Хорошо. Теперь я назову тебе причину твоего появления здесь. Тебя привели сюда, потому что твоя дочь дала понять, что ты обучал ее ереси. Из этого следует, что ты веруешь и учишь своих ближних несогласно с верованиями и учениями святой Церкви.

Венсан округлил глаза, затем покачал головой и страдальчески ахнул.

– Но это ошибка, господин инквизитор! Моя дочь, вероятно, просто испугалась и что-то напутала. Она не могла назвать меня еретиком, я никогда не исповедовал еретических учений! Женевьева, милая, ты ведь не называла папу еретиком?

Он снова улыбнулся. Вивьен же нахмурился и остался строг.

– Учитывая, что тебя подозревают в том, что ты обучил свою дочь ереси, я не советую тебе сейчас стараться диктовать ей ответы на вопросы, Венсан. Это будет расценено, как подстрекательство к соучастию, и для вас обоих может кончиться плохо. Впредь говори только со мной.

Венсан смиренно опустил голову.

– Прошу простить мое невежество, господин инквизитор.

– Исповедовал ли ты когда-либо учения, идущие вразрез с учениями и верованиями святой Церкви?

– Я невиновен, господин инквизитор, и я никогда не исповедовал другой веры, кроме истинной христианской.

Вивьен хмыкнул.

– Члены еретических сект зачастую называют свою веру истинной христианской, – напомнил он. – Веруешь ли ты в то учение, которое считает истинным Римская Церковь?

Венсан с готовностью кивнул.

– Я верую во все то, во что должен веровать христианин.

– Хорошо, Венсан. Очень хорошо. Тогда давай кое-что проясним. Веришь ли ты в Бога-Отца, Бога-Сына и Бога-Духа Святого?

– Верую! – энергично кивнул Венсан. – Конечно же, верую!

– Веруешь ли ты в Иисуса Христа, родившегося от Пресвятой Девы Марии, страдавшего на кресте, воскресшего и восшедшего на Небеса?

И снова кивок.

– Верую, господин инквизитор. Я ведь говорил вам, я невиновен.

Ренар быстро записывал ход допроса, изредка поглядывая на съежившуюся в углу Женевьеву. Он не подавал вида, однако был рад, что не пришлось подвергать это юное создание пытке.

– Веруешь ли ты, что на алтаре находится тело Господа нашего Иисуса Христа?

– Верую! – громко ответил Венсан.

– Что ж. Ты знаешь, что на алтаре действительно находится тело. А также знаешь, что все тела – суть тела Нашего Господа, – кивнул Вивьен. – В этой связи я хочу спросить тебя, веришь ли ты, что находящееся на алтаре тело – это истинное тело Господа, родившегося от Девы Марии, распятого, воскресшего и восшедшего на Небеса и сидящего ныне одесную Отца?

Венсан почуял уловку, с вызовом сверкнул на Вивьена глазами и чуть приподнял голову.

– А что насчет вас, господин инквизитор?

Вивьен приподнял бровь.

– Ты хочешь что-то у меня спросить, Венсан?

– Вы сами – верите в это?

– Да. – Ответ последовал без колебаний, и в глазах Венсана мелькнул огонек победы.

– Я тоже верую в это! – воодушевленно воскликнул он.

Вивьен усмехнулся.

– Подвергать мои слова сомнению с твоей стороны было бы глупо.

– Простите? – не понял Венсан.

– Ты не усомнился в чистоте моей веры. Ведь ты спросил, верую ли я. И я ответил. А вопрос изначально был адресован тебе. И ответа на него я не услышал.

Венсан склонил голову, постаравшись не выдать досады.

– Я простой человек, господин инквизитор. Мне не дано так искусно играть словами.

– Тогда ответь на простой вопрос, Венсан. Учил ли ты свою дочь Женевьеву исповедовать учение, идущее вразрез с учением истинной Церкви?

– Как я уже говорил вам, господин инквизитор, – смиренно покачал головой Венсан, – я никогда не исповедовал никакой другой веры, кроме истинной христианской, и не учил этому никого.