Наталия Московских – Еретик. Книга первая (страница 44)

Ренар нахмурился и повторил вопрос, заданный епископу:

– Почему Лоран сам с ней не поговорил?

Вивьен понуро вздохнул. Ответ на этот вопрос в деле присутствовал.

– Он пытался. Она ничего ему не ответила во время простой беседы.

Ренар страдальчески поморщился.

Попадая на допрос, некоторые арестанты избирали одну из самых хрупких и ненадежных тактик, которая лишь подтверждала для следствия наличие их вины, – тактику молчания. Они не говорили ничего: не выдавали сообщников, не подтверждали своей вины, не отрицали ее, не умоляли остановиться, когда дело доходило до пыток – они просто молчали. Ровно до того момента, пока пытка не заставляла эту тактику рухнуть. После этого арестант рассказывал все, что знал.

Вивьен и Ренар относились к таким арестантам с долей азарта – их выдержка порой вызывала недюжинное уважение, а в момент слома информация сыпалась на инквизиторов, как из рога изобилия. Чаще всего такие еретики не делали попыток снова впасть в ересь после признания вины. Они всем сердцем желали воссоединиться с Церковью, понеся соответствующую кару, лишь бы муки прекратились и никогда не возобновлялись. Обыкновенно Вивьен и Ренар любили вести дела с такими арестантами, потому что прекрасно знали, чем это закончится… если только в допросной комнате не оказывался ребенок.

Дети попадали в застенки инквизиции гораздо реже взрослых и тактику молчания не выбирали почти никогда. Выбор Женевьевы пугал своими перспективами, и оставалось лишь надеяться, что она от него откажется.

Вивьен медленно шел в допросную, размышляя о детях, оказывающихся в руках инквизиции. Разумеется, Святой Официум открыто призывал людей к честности и выражал благодарность доносчикам, выдававшим еретиков, кем бы последние им ни приходились. Но Вивьен не понимал, как подобного призыва может быть достаточно, чтобы заставить родителей донести на собственного ребенка. А ведь люди выдавали своих близких пугающе часто: брат доносил на брата, муж на жену, дети на родителей, родители на детей. И далеко не всегда между этими людьми была лишь ненависть.

Вивьен невольно задумывался, как бы поступил сам, впади в ересь, к примеру, Ренар, и понимал, что ответ для него очевиден – он бы его не выдал. Вивьен много раз задавался вопросом, что же толкает других людей на то, чтобы идти против своих родственников или близких. Ответ каждый раз был один: страх.

Страх перед Святым Официумом.

«А ты можешь сказать, что разделяешь убеждения инквизиции? Я спрашиваю, потому что иногда мне кажется, что нет».

Всплывшие в памяти слова Элизы заставили его легонько вздрогнуть и замереть прямо перед допросной комнатой.

– Идем, – хмуро буркнул Ренар.

Вивьен нехотя толкнул дверь. В допросной, прикованная цепями к стене, томилась чумазая хрупкая девочка в простом платье с растрепавшимися русыми волосами. Она сидела, подтянув к груди колени, и тихо шмыгала носом. На вошедших инквизиторов она уставилась с неподдельным ужасом и пискнула от страха, но не произнесла ни слова, а лишь сильнее сжалась и уткнулась лицом в колени. У противоположной стены, рядом с лестницей, стоял палач. Лицо его не выражало ничего, он со скучающим видом смотрел на девочку и ждал указаний инквизиторов.

Вивьен переглянулся с Ренаром, затем кивнул палачу.

– Благодарим вас, но вы пока не нужны. Мы позовем в случае необходимости.

Тот пожал плечами, оттолкнулся от стены и молча покинул комнату. Ренар вздохнул, позволив Вивьену начать беседу самому – он предполагал, что у друга уже заготовлена какая-то линия допроса, раз уж он попросил палача уйти.

Вивьен осторожно приблизился к девочке, присел на корточки рядом с ней и заговорил мягким дружественным голосом:

– Здравствуй, Женевьева.

Молчание.

– Ты знаешь, почему ты здесь?

Молчание.

Вивьен тоже не спешил продолжить свой поток вопросов. Он некоторое время поводил рассеянным взглядом по комнате, затем вновь повернулся к девочке, и сказал:

– У тебя очень красивое имя. Ты знаешь, в честь кого тебе его дали? – спросил он. Ответа опять не последовало, и он продолжил: – В честь святой Женевьевы Парижской. Она жила очень давно, но люди до сих пор ее помнят. Когда она была совсем маленькой – младше, чем ты сейчас, – в дом ее семьи приехал святой Герман Осерский[14]. Он увидел Женевьеву и предсказал ей великое будущее. Когда войны короля Хлодвига[15] осаждали Париж, Женевьева по реке привела в город суда с едой и раздала ее народу, тем самым спася людей от голодной смерти. Она вела простую аскетичную жизнь и была известна своей искренней верой в Бога. Ее вера помогла ей избежать смерти, когда орды Атиллы[16] вторглись в Париж, и Женевьева предсказала, что Париж будет спасен. И город действительно был спасен. Ты знала это?

Несколько мгновений девочка настороженно, но явно заинтересованно смотрела на Вивьена. Казалось, страха в ней чуть поубавилось. Затем она едва заметно покачала головой, все еще не произнеся ни слова.

– Родители не рассказывали тебе о твоей покровительнице на Небесах? – спросил Вивьен. Девочка продолжала хранить безмолвие, но по ее увлеченному, несмотря на страх, виду он счел, что о парижской святой она слышит впервые.

– Напрасно, – улыбнулся Вивьен. – Ведь эта женщина живет с Господом на Небесах и помогает тебе. Стоит знать о таких сильных помощниках и обращаться к ним в своих молитвах. Ты ведь не забываешь молиться, верно, Женевьева?

Девочка снова съежилась и подтянула колени ближе к груди. Вивьен качнул головой.

– Уверен, что не забываешь. Дитя мое, тебе не стоит бояться меня. Должно быть, ты сильно испугалась, когда тебя посадили в эту комнату, но, поверь, я не желаю тебе зла. Мы, – он указал кивком на Ренара, – желаем тебе только добра. Тебе и твоей бессмертной душе. Ты ведь ходишь к мессе, дитя мое?

Снова молчание. Глаза девочки заблестели от слез.

Ренар нетерпеливо вздохнул.

– Я запишу в протоколе, что обвиняемая отказывается отвечать на вопросы, – сказал он.

– Терпение, мой друг, мы ведь только начали нашу беседу. Правда, Женевьева? – Он снова повернулся к девочке и подмигнул ей с легкой улыбкой. Она задрожала.

«Это будет непросто».

– Женевьева, дорогая, вижу, ты совсем не хочешь со мной разговаривать. Но, боюсь, пока мы не поговорим, я не смогу отпустить тебя домой, к твоей семье. А я уверен, твоя семья очень сильно скучает по тебе. Что скажешь? Я прав?

Молчание. Тихое всхлипывание от страха.

– Вижу, ты напугана, – терпеливо вздохнул Вивьен. – Похоже, кто-то рассказал тебе много жутких историй о таких, как мы, и об этой комнате. Ты ведь видишь все, что здесь находится, и думаешь, что с помощью этого мы причиним тебе боль?

Женевьева снова всхлипнула – на этот раз громче. Вивьен покачал головой.

– Дитя мое, мы не станем этого делать, если ты решишь поговорить с нами. Поверь, мы вовсе не желаем заставлять тебя страдать. Все, чего мы просим, это разговора. Ответов на простые вопросы. Давай начнем с совсем простых. Например, с такого: понимаешь ли ты, что я тебе говорю?

Женевьева не произнесла ни слова, однако через несколько мгновений осторожно и медленно кивнула. Вивьен победно улыбнулся.

– И у нас первое «да»! Запиши в протокол! – воодушевленно возвестил он Ренару и вновь обратился к Женевьеве: – Это хорошо, дитя мое. Это очень хорошо. Теперь еще один простой вопрос: ты знаешь, почему ты здесь оказалась?

Молчание. Голова девочки тоже осталась неподвижна.

– Попробуем другой вопрос. Ты знаешь, кто бы мог хотеть, чтобы тебя привели сюда?

Снова молчание.

Ренар сжал руки в кулаки.

– Это бесполезно. За этим можно провести целый день, а то и дольше. Давай уже покончим с этим и сделаем то, что должно.

Вивьен прерывисто вздохнул и снова повернулся к Женевьеве.

– Дитя мое, боюсь, если ты продолжишь молчать, мы будем вынуждены задействовать все те страшные предметы, которые ты здесь видишь. Обрати внимание на те пруты, к которым направился мой друг. Знаешь, что с ними делают? – Он не ожидал услышать ответ, поэтому продолжил: – Их раскаляют в той большой жаровне добела и касаются твоей кожи. Это причиняет очень много боли, дитя мое. И я искренне опасаюсь, что если ты станешь говорить с нами лишь после применения таких прутов, то мы не сможем так просто отпустить тебя домой. Ты меня понимаешь?

Женевьева уткнулась лицом в подтянутые к груди колени и захныкала.

Послышался звук разжигаемой жаровни. Ренар, готовясь проводить процедуру, почти умоляюще посмотрел на Вивьена.

– Хватит. Переноси ее на стол. Она не оставляет нам выбора.

Сердце Вивьена забилось чаще. Он повернулся к Ренару и с ужасом уставился на прут в его руке.

– Постой! – воскликнул он, выпрямившись во весь рост.

В допросной вновь повисла тишина. Женевьева подняла глаза и уставилась на него, дрожа всем телом. Ренар тоже выжидающе смотрел на него. Вивьен спешно расстегнул ремень, подпоясывающий сутану, и начал стягивать ее.

– Что ты… – начал Ренар, но замолчал, когда сутана оказалась на полу допросной, а Вивьен остался в простой одежде. Он внушительно посмотрел на Женевьеву, вновь присев рядом с ней, и слегка приподнял рубаху в области правого бока.

– Посмотри сюда, – резко сказал он. Прежняя мягкость, предназначавшаяся для разговора с ребенком, испарилась из его голоса. – Видишь это?