Наталия Московских – Еретик. Книга первая (страница 47)

Ренар вздохнул и опередил Вивьена с ответом:

– Я был даже старше, когда аббат Лебо забрал меня в Сент-Уэн, – нехотя буркнул он. – До этого я был уличным вором, сыном неизвестной блудницы, который и не думал никогда о том, чтобы посвятить себя Богу. На моей совести был не один грех, и все же аббат Лебо счел, что шанс исправиться у меня есть. – Он вздохнул. – Возможно, в словах Вивьена больше истины, чем может показаться на первый взгляд.

Судья Лоран смерил его испытующим взглядом и глубоко вздохнул.

– Ладно, Вивьен. Пиши аббату. Но пока не получишь ответа от него, Женевьева будет ожидать в тюрьме.

Вивьен кивнул.

– Благодарю вас, Ваше Преосвященство.

– А теперь идите домой. Оба.

Склонив головы, инквизиторы покинули кабинет епископа.

– Спасибо, что поддержал, – искренне поблагодарил Вивьен, когда они с Ренаром оказались на улице. – Знаю, ты этого, скорее всего, не хотел.

– Я лишь напомнил Лорану то, что действительно имело место. Меня ведь и вправду подобрали с улицы, когда я был старше. Я, по сути, никого из вас не поддержал и ни на чью сторону не встал. Просто напомнил.

Вивьен вздохнул.

– И все равно спасибо.

Ренар непонимающе взглянул на него.

– Что с тобой? Ты выглядишь так, как будто я тебе снова бок раскаленным прутом прижигал. – Он нервно хмыкнул. – Допрос так измотал тебя?

Вивьен покачал головой.

– Если ты не возражаешь, я бы отложил этот разговор на потом. Сейчас я хотел бы вернуться к себе и заняться письмом. Увидимся завтра?

Ренар проводил его недоверчивым взглядом и через некоторое время отправился следом. Он был уверен, что Вивьен пошел к Элизе, однако тот действительно направился на постоялый двор. Ренар узнал у хозяйки, поднимался ли Вивьен в комнату, и та ответила, что он ушел к себе, купив у нее кувшин вина.

По дороге на постоялый двор Вивьен не переставал думать о Женевьеве. Он помнил, как девочка смотрела на него, когда он рассказывал ей о святой. Почему она впала в ересь? Потому что в нее впал ее отец – единственный из родственников, кто у нее остался. Вивьен прекрасно видел по Женевьеве, что она была далека от того, чтобы проповедовать ересь, она толком не осознавала тонкостей, которыми учение вальденсов отличается от истинной веры. По сути, она знала только то, что говорил ей отец.

Из головы все не желали идти процедуры, которым пришлось бы раз за разом подвергать девочку, пока она не выдала бы не только своего отца, но и тех, кого видела с ним или кого могла бы заподозрить в ереси. А кого она могла заподозрить? Она бы называла всех без разбора, лишь бы ей прекратили делать больно.

В ответ на эти образы правый бок, на котором еще краснел относительно недавний след от ожога, отозвался призрачной жгучей болью, хотя рана ведь зажила и уже не беспокоила.

Вивьен выругался про себя и более быстрым шагом направился в сторону постоялого двора. Войдя внутрь, он пошел к хозяйке и купил у нее кувшин вина, который тут же понес с собой в комнату. Он не сразу позволил себе выпить – несколько часов он исписывал один лист за другим, но сминал их и разбрасывал по комнате, не заканчивая послания аббату Лебо. Он знал, что у него всего одна возможность, и написать это письмо он должен так, чтобы аббат ни в коем случае не отказался похлопотать за Женевьеву в монастыре Святой Троицы в Кане. Каждый раз слова казались Вивьену недостаточно проникновенными, а образы того, чего так и не произошло в допросной комнате, назойливо лезли в голову.

Вивьен не знал, сколько времени потратил на это письмо. В конце концов, он налил себе чашку вина, осушил ее почти залпом и, доверившись внутреннему чутью, принялся исписывать очередной лист. В ходе письма он осушил еще одну кружку и собрался налить себе третью, когда вдруг услышал настойчивый стук в дверь комнаты.

Раздраженно и нервно он встал из-за стола и отправился узнать, кого к нему принесло. За окном уже начали сгущаться сумерки, и скоро, чтобы писать письмо, придется зажигать свечу. Вивьен же хотел написать большую часть своего послания при дневном свете, поэтому ловил каждую минуту светового дня.

Борясь с недовольством, он открыл дверь. На пороге его комнаты стоял Ренар. Вид у него был странный – он словно бы осунулся, а взгляд был такой, будто он не спал несколько дней.

Вивьен нахмурился.

– Ренар? Что ты здесь делаешь?

Не дожидаясь приглашения, Ренар шагнул через порог.

– Все-таки ты сентиментальный идиот, Вив! – почти выкрикнул он, тут же опустив голос почти до шепота: – Нельзя так рисковать, а ты в открытую демонстрируешь свое сочувствие еретикам. Это не доведет тебя до добра, сколько же тебе можно повторять?

Вивьен раздраженно сжал кулаки.

– Боже, да наплевать! – выкрикнул он. – Я сыт по горло твоими предупреждениями! Дай мне дописать чертово письмо аббату Лебо, а потом можешь арестовать меня и облегчить душу! Просто дай мне закончить то, что я пообещал сделать для этой девочки.

Ренар поморщился.

– В том и дело, что ты не пообещал.

– Я пообещал себе, а не Венсану. – Он тяжело вздохнул и устало потер глаза рукой. – Ему я сказал лишь то, что могло успокоить еретика-отца, страшащегося за судьбу дочери.

– Вив…

– Терпеть не могу детские процессы.

Ренар закрыл глаза и опустил голову. Затем вдруг ухватил Вивьена за плечо и дернул на себя, крепко обняв его и зажмурившись.

– Будь ты проклят, я ведь знаю, почему ты это делаешь, – почти сокрушенно прошептал он. – И я бы действительно повторил твою просьбу Лорану, если бы тебе он отказал.

Ренар отстранился от друга, положив ему руку на плечо. На лице его играла кривая, немного скорбная улыбка.

– Спасибо тебе, – серьезно ответил Вивьен.

– Кружку вторую лучше достань, а то от твоего «спасибо» толку чуть. И дай мне письмо.

Вивьен удивленно приподнял брови.

– Что ты собрался делать?

– То, что лучше всего умею. Цепляться и придираться к каждому написанному там слову, чтобы это письмо не только помогло Женевьеве, но и не навредило тебе.

‡ 13 ‡

Вивьен стоял на небольшом холме, изредка прикрывая глаза от порывов свежего прохладного ветра. Он ожидал Бернара Лебо, вместе с которым собирался наведаться в аббатство Святой Троицы, что раскинулось к востоку от Канского замка. В женской монашеской обители им предстоял важный разговор о судьбе Женевьевы, дочери осужденного еретика. Страшно было подумать, что может ожидать девочку, если ее не примут в монастырь. Оставалось лишь надеяться, что аббатиса прислушается к просьбам Бернара Лебо и его бывшего воспитанника – ныне инквизитора руанского отделения.

Вырваться на встречу с Бернаром Лебо посреди активной стадии допросов было почти непосильной задачей: пришлось вымаливать у судьи Лорана половину дня, седлать коня еще до наступления рассвета, а после гнать его безо всякой жалости, не теряя ни минуты на передышку.

К месту встречи Вивьен прибыл раньше, чем рассчитывал, и оставшееся время провел в томительном ожидании.

Наконец, шелест травы под тяжелыми шагами возвестил о прибытии аббата Сент-Уэна. Вивьен встрепенулся и обернулся на звук.

– Ты совсем не жалеешь мои колени, раз выбираешь такие места для встречи, мой мальчик, – проскрипел Бернар Лебо, поднявшись на холм. Выбритая широкая тонзура поблескивала от пота, щеки раскраснелись, а из груди вырывалось тяжелое дыхание. Похоже, полный и грузный аббат Лебо искренне жалел, что из-за объемного живота ему было совсем несподручно упереться руками в колени, чтобы отдышаться.

Вивьен невольно расплылся в улыбке при виде старика, только сейчас поняв, как давно не встречался с ним. Он приблизился к аббату и предложил ему руку, чтобы помочь преодолеть последние несколько шагов подъема.

– Спасибо, что приехали, Преподобный.

– Я не мог не приехать, мой мальчик, – мягко произнес аббат, положив руку на плечо своему бывшему подопечному.

Вивьен опустил голову. После истории с Анселем де Куттом в присутствии Бернара Лебо он чувствовал легкий укол вины – этот добродушный человек умудрялся смотреть на него так, как может смотреть любящий родитель на набедокурившего ребенка.

– Вы могли, – чуть с большим нажимом возразил Вивьен. – И я благодарен вам за то, что вы все же решили внять моей просьбе. – Он вздохнул и покачал головой. – Знаю, человеку моего положения не следует этого говорить, но я глубоко убежден, что Женевьева не виновата в ереси своего отца. Она искренне любила его и не знала, что творит. Да и какой ребенок будет думать, что родители станут обманывать его и обращать в еретическое учение?

«Поэтому я терпеть не могу детские процессы», – добавил он про себя.

Бернар Лебо сочувственно посмотрел на Вивьена, и выдержать этот взгляд снова оказалось слишком тяжело. Вивьен с огромным усилием заставил себя сделать это.

– Как я погляжу, ты так и не избавился от своего гибкого отношения к еретикам, мой мальчик? – почти горько произнес аббат.

Вивьен нахмурился. Внутри него тут же начал закипать гнев.

– Я знаю, что вы можете сказать мне, Преподобный, – оборвал он. – Что я подвергаю себя опасности; что мое сочувствие людям, которых можно спасти, может меня погубить; что «неужто мало мне было Анселя»; что девочка достаточно взрослая, чтобы соображать сама, обращается она в ересь или нет… – Он прерывисто вздохнул.

– Вивьен…

– Но это все чушь! – воскликнул он, не совладав с собой. – Я устал отовсюду слышать эти понукания! Я говорил это Ренару, скажу и вам: если считаете, что я напрашиваюсь на арест, так отдайте меня в руки правосудия, пусть разбираются! И хватит уже этих предостережений, я сыт ими по горло! Спасите ребенка от незаслуженной участи тюремной узницы, а дальше можете свободно писать на меня донос, Ваше Преподобие, я не осужу вас!