Наталия Московских – Еретик. Книга первая (страница 27)

Как и Ренар, епископ часто мысленно возвращался к печальной истории в Кантелё. С той лишь разницей, что Ренар частенько вспоминал сам факт предательства Анселя; печаль же судьи Лорана была несколько другого характера. Он, похоже, не мог изгнать из головы мысль о том, что сам пригласил Анселя де Кутта обучать своих подопечных, и, если бы ересь поселилась в сердце хотя бы одного из них, вина за это легла бы на плечи епископа.

Вивьен не разделял угрызений совести Лорана: в Нормандии катарская ересь практически не встречалась, с ней толком не имели дела, она процветала в основном на юге Франции, очагом ее был Лангедок – Тулуза, Каркассон и Монсегюр в особенности.

Когда Ансель появился в Руане, он исправно ходил к мессе, был добродушным и казался крайне набожным. Имя, которым он представлялся, не вызывало подозрений, как, впрочем и его внешний вид. Единожды, как помнил Вивьен, судья Лоран спросил Анселя, отчего тот никогда не снимает черных одежд, и Ансель вежливым, но весьма строгим тоном, подразумевавшим, что без лишней надобности никому не стоит расспрашивать его о личной истории, сказал, что носит траур. Как выяснилось, он не лгал. Он вообще никогда не лгал – всего лишь недоговаривал.

– Ладно, держите, не стану вас томить, – вздохнул судья Лоран, встав и протянув Вивьену и Ренару два свертка монастырских сладостей. Даже через ткань от них исходил приятный орехово-медовый запах. Ренар с наслаждением втянул носом воздух, прислушиваясь к аромату. Вивьен же вдруг понял, что потревоженный с утра резким рывком правый бок слишком докучает ему, совершенно отбивая аппетит. Первым порывом было отказаться от угощения, однако он быстро передумал: знал, кому может прийтись по вкусу монастырская выпечка, поэтому решил припрятать дар аббата Лебо.

– Спасибо, Ваше Преосвященство, – благодарно кивнул Ренар.

– Мы хотели узнать, нет ли у вас помимо подарков из монастыря каких-либо поручений для нас, – смиренно кивнул Вивьен.

Судья Лоран улыбнулся, глядя на них.

– Всегда готовы возвращать заблудшие души в лоно истинной Церкви, дети мои? – усмехнулся он.

– Я есмь пастырь добрый; и знаю Моих, и Мои знают Меня. Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца; и жизнь Мою полагаю за овец. Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь[9], – ответил Вивьен словами Писания, чем вызвал одобрительную улыбку епископа.

– Ты всегда умел найти самый правильный ответ из всех возможных, – сказал он, покачав головой. – Нет, на сегодня для вас задач нет, можете провести день, как заблагорассудится. Полагаю, вы найдете вашему времени хорошее применение.

Последний вопрос словно был тем самым моментом, в который следовало озвучить свою просьбу. Вивьен осторожно посмотрел на судью Лорана и, поджав губы, решился спросить:

– Ваше Преосвященство не соблаговолит разрешить мне провести этот день в библиотеке?

Первые разы, когда Вивьен просил об этом, судья Лоран лишь удивлялся, отчего он задает такой вопрос, ибо не находил необходимости спрашивать о разрешении укрепить веру священными текстами. Лишь когда Вивьен раз за разом начинал спрашивать его о закрытой комнате, где ожидают часа своего сожжения еретические и еврейские книги, епископ искренне насторожился. Он несколько раз проводил с Вивьеном беседу о том, как важно понимать вред и опасность хранящейся в этой комнате литературы, но Вивьен, казалось, прекрасно понимал, о чем просит, и не боялся, что ересь проникнет в его душу и развратит ее. Тем не менее, во избежание лишних проблем судья Лоран предпочитал как можно реже разрешать ему посещать эту секцию.

– Ты знаешь столько священных текстов наизусть, что я попросту не представляю, что тебе там делать, сын мой, – произнес он с елейной улыбкой на губах, однако взгляд его выражал неприкрытую угрозу.

Вивьен знал, что, когда Кантильен Лоран пребывает в таком настроении, лучше не просить его дважды.

– Что ж, в таком случае, возможно, я просмотрю прежние дела еретиков. Быть может, найду что-то важное.

– Этим и займись, – примирительно сказал судья Лоран.

Ни Вивьен, ни Кантильен Лоран не были уверены, что он действительно найдет в старых делах что-то стоящее, да и оба сомневались, что он действительно направится в архив. Это была лишь отговорка, устроившая всех – в том числе и Ренара, который, услышав отказ судьи, даже не стал скрывать облегченного вздоха.

– Позволите идти? – спросил Ренар.

– Ты – можешь быть свободен, сын мой, – улыбнулся судья Лоран. Взгляд его замер на Вивьене. – А ты – задержись ненадолго.

Во взгляде Ренара мелькнула едва заметная тень беспокойства, он на миг остановился в дверях, но тут же вышел. Кантильен Лоран молчал, прислушиваясь, и лишь когда шаги Ренара стихли в коридоре, он тяжело вздохнул и сел за массивный дубовый стол.

– Ты уже знаешь, о чем я хочу с тобой поговорить? – проникновенно глядя в глаза Вивьену, спросил епископ. Вивьен сохранил лицо непроницаемым.

– Не имею ни малейшего понятия, Ваше Преосвященство.

Этот ответ Лорану не понравился.

– Сядь, – строго сказал он. Вивьен вздернул острый подбородок и качнул головой.

– С вашего позволения, я постою. Так привычнее.

В ответ – еще один мрачный взгляд. Несколько мгновений судья Лоран изучал своего подопечного, затем сложил руки домиком на столе и заговорил:

– Речь пойдет о Базиле Гаетане. И не говори, что не помнишь, кто это такой.

– И не скажу, – покачал головой Вивьен, заложив руки со свертком монастырских сладостей за спину. – Это бродячий проповедник, который покончил с собой у меня на допросе, вдохнув воду.

Судья Лоран испытующе прищурился.

– В твоем рассказе об этом инциденте меня волнует несколько вещей, Вивьен. – Он развел руки и начал демонстративно загибать тонкие пальцы. – Для начала то, что ты был в допросной один. Ренара по весьма странному стечению обстоятельств с тобой не было. Если ему и впрямь нездоровилось, стоило допросить Гаетана в другое время. В нашем отделении при дефиците писарей, которые достаточно крепки, чтобы присутствовать на пристрастном допросе, так дела не ведутся. Вас должно быть, как минимум, двое, и ты это знаешь.

«К еретичкам Ренара это, надо думать, не относится», – скрипнул зубами Вивьен, но вслух этого не произнес.

– То был мой просчет, Ваше Преосвященство. И моя самонадеянность, ведь это я убедил Ренара удалиться из-за его плохого самочувствия. Я уже говорил вам: допрос обещал быть простым и должен был занять совсем немного времени. Мог ли я предположить, что с Гаетаном возникнут проблемы?

– Мог. И должен был предположить, – назидательным тоном ответил Лоран. – Никого из арестантов, попадающих в допросную, нельзя недооценивать. И прежде ты не забывал об этом. – Он чуть отклонился назад. – Была в этом допросе и другая странность. Встречи со свидетелями не допускаются, и это тебе тоже прекрасно известно. Что же побудило тебя нарушить все мыслимые и немыслимые правила на этом допросе? – Лоран предупреждающе поднял руку. – Только не рассказывай опять про свою самонадеянность, Вивьен. Самонадеянность туманит взор дуракам, а ты далеко не дурак.

Молчание непозволительно растягивалось, епископ ждал ответа.

– Когда мы заподозрили его в катарской ереси, – медленно заговорил Вивьен, – он отказался рассказывать больше, и я хотел посмотреть, как он будет реагировать на слова свидетельницы, которая перескажет ему его же слова.

Лоран нахмурился.

– Все еще не вижу связи. Зачем тебе понадобилась свидетельница для того, чтобы развязать язык арестанту? Вы с Ренаром обучены заставлять людей говорить правду на допросах, и вы уж точно можете это сделать эффективнее, чем некая свидетельница.

Вивьен поджал губы.

– Мы часто заставляем арестантов говорить с помощью провокационных заявлений или вопросов. А я… – Он покачал головой. – Я старался произнести нечто провокационное про катарскую ересь, но, – его глаза нашли хмурый взгляд епископа, – у меня не получилось. Не после того, через что мы прошли.

Лоран заметно смешался.

– Поэтому ты попросил Ренара уйти? И поэтому привел свидетельницу? Чтобы она пересказала Гаетану его провокационные речи за тебя?

Вивьен неопределенно повел плечами.

– Ренару и вправду нездоровилось. А свидетельница мне за тем и понадобилась, вы правы.

Несколько мгновений Лоран выглядел почти пристыженным, затем взял себя в руки и заговорил строже:

– Прежде не замечал, чтобы эти воспоминания были для тебя столь болезненными. По крайней мере, не настолько, чтобы сковать тебе язык.

Вивьен приподнял подбородок.

– Я не привык об этом заявлять, – раздраженно сказал он. – Так уж вышло, что мне проще назвать себя самонадеянным идиотом, чем признать, что тот допрос до сих пор преследует меня. – Решив, что с оправдательными речами пора заканчивать, он перешел в наступление: – Вы в чем-то подозреваете меня, Ваше Преосвященство?

Лоран криво ухмыльнулся.

– Конкретно сейчас, Вивьен, я подозреваю, что ты лжешь мне напропалую. И у меня нет ни одного свидетеля, кроме этой девушки, которую ты можешь научить, что сказать и как подать эту историю. Не сомневаюсь, что, если вызову ее сюда, она выступит в твою защиту и в точности повторит твои слова. – Лоран склонился ближе к столу, вновь сцепив пальцы. – А тем временем цепочка событий кажется мне странной: арест этой девушки, ее освобождение, затем арест, допрос и смерть Гаетана. Я вижу здесь связь, хотя о ней все упорно молчат. – Он пристально всмотрелся в глаза молодого инквизитора. – Признайся честно, Вивьен, ты ведь сделал это с проповедником ради нее? Потому что она приглянулась тебе?