Наталия Королева – Харальд Суровый: Варяг (страница 1)
Наталия Королева
Харальд Суровый: Варяг
Глава
Глава 1.
Корабль вошёл в пролив на рассвете.
Харальд Сигурдарсон стоял на носу драккара, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в мокрого деревянного дракона. Туман клубился вокруг, пряча мир за серой пеленой, и лишь постепенно, дюйм за дюймом, из него проступали очертания стен. Сначала Харальд принял их за скалы, но скалы не складывают из ровных блоков тёсаного камня, не прорезают массивными воротами, за которыми кипит, дышит, живёт целый мир.
— Константинополь, — сказал стоящий рядом Ульв, старый воин, который уже бывал здесь. В его голосе не было восторга.
— Он выглядит... — Харальд замолчал, не находя слов.
— Как бог, которому не нужны твои молитвы, — закончил Ульв.
Корабль скользил по воде — медленно, почти бесшумно, словно хищник, подкрадывающийся к добыче. Вёсла безжизненно свисали за борт: здесь, в проливе Босфор, где бурное течение встречалось с простором моря, грести было бессмысленно. Стихия сама несла судно вперёд — к массивным железным цепям, наглухо перекрывающим вход в Золотой Рог, к древним башням, дерзко устремлённым в хмурое небо, к исполинским стенам, которые, по слухам, ни разу не были взяты приступом.
Харальд слышал о Константинополе — от купцов, что возвращались на север с шелками и вином, с небылицами о городе, где улицы были вымощены золотом, а император пьёт из чаши, выточенной из цельного рубина. Он не верил. Никто из его соплеменников не верил — слишком сказочно звучали эти россказни. Но теперь, стоя на палубе и глядя на исполинские стены, на башни, пронзающие небо, на купола, что пылали в лучах восходящего солнца так ярко, что слепило глаза, он вдруг осознал: золото здесь — не выдумка. Оно было повсюду — в отблесках мрамора, в позолоте крестов, в самом воздухе, пропитанном величием.
— Из трёхсот, что вышли из Киева. —Осталось всего тридцать человек, — сказал Ульв.
Харальд не ответил. Он помнил всех — до единого. В памяти оживали лица тех, кто не доплыл. Буря в Чёрном море унесла семерых: он до сих пор слышал их крики, заглушённые рёвом волн. Болезнь у берегов Анатолии забрала ещё двенадцать — их бледные лица, запавшие глаза преследовали его во сне. Стычка с местными стоила жизни пятерым. А остальные Остальные просто исчезли. Сошли на берег в каком — нибудь забытом порту, решили, что дальше идти нет смысла. Что—то услышали, что — то почувствовали, что—то вспомнили — и повернули назад, оставив позади мечту и товарищей.
Харальд не повернул. Не мог — судьба не оставила ему выбора. Дома его ждал трон, отнятый в пятнадцать лет, когда враги воспользовались юностью и неопытностью. Ждала земля, что по праву принадлежала ему — зелёные долины, где когда—то паслись его стада, холмы, помнящие шаги его предков. Чтобы вернуть всё это, нужно золото. Много золота. Не жалкие крохи, что приносят набеги на английские монастыри, не скромная выручка от торговли мехами и янтарём — а целое состояние, способное нанять армию, купить союзников, восстановить справедливость.
Столько золота есть только в одном месте.
— Смотри, — сказал Ульв, и голос его стал другим.
Харальд поднял глаза.
Корабль вошёл в Золотой Рог — и перед ними распахнулся город во всей своей немыслимой красе. Сотни судов теснились у причалов: от утлых рыбацких лодок до огромных торговых кораблей, гружёных амфорами с вином и оливковым маслом, тюками драгоценного шёлка, клетками с живым товаром.
Причалы, уходящие в воду на толстых сваях, были завалены ящиками, бочками, мешками — повсюду кипела жизнь. Тысячи, десятки тысяч людей сновали между складами: кричали, торговались, грузили и разгружали товары, бранились, смеялись, заключали сделки. Воздух гудел от голосов, плеска волн, скрипа вёсел и канатов.
А над всем этим возвышались стены. Те самые стены, что Харальд видел издалека, — но только теперь он осознал их истинный размер. Они не просто защищали город: они нависали, давили, подавляли, напоминая каждому чужеземцу, кто здесь истинный хозяин.
— Тысячу лет стоит, — сказал Ульв. — Никто не взял.
Харальд посмотрел на него.
— Будущее не всегда похоже на прошлое.
Ульв усмехнулся. Старый воин, весь в шрамах, с сединой в рыжей бороде, смотрел на молодого ярла с чем-то похожим на уважение.
— Может, ты и прав, — сказал он. — Но здесь, мальчик, даже боги не уверены в завтрашнем дне.
Глава 2.
Корабль мягко причалил у длинного деревянного пирса, где уже ждали другие. Несколько фигур в странных, непривычных для взора викинга одеждах: длинные туники, расшитые золотом и жемчугом, тяжёлые плащи, заколотые на плече серебряными фибулами, сапоги из мягкой кожи, которые не издавали ни звука при ходьбе.
Они переговаривались на языке, которого Харальд не понимал дословно, но узнавал по звучанию — греческом. Он слышал его в Киеве: на торжищах, где торговали шёлком и специями, в храмах, где священники возносили молитвы, в княжеских палатах, где решались судьбы земель. Это был язык торговцев, священников и тех, кто правит половиной мира — властный, певучий, наполненный отголосками древней мудрости.
Среди них стояли свои.
Харальд узнал их сразу — по оружию. Топоры с потемневшими рукоятками, широкие мечи в потрёпанных ножнах, круглые щиты, покрытые краской, которая облупилась в долгих походах, обнажая древесину. Варяги. Такие же, как он: с суровыми лицами, обветренной кожей, в прочных кольчугах, видавших не одну битву.
Северяне, пришедшие сюда раньше, сделали этот город своим домом — но не забыли корней. Они стояли у пирса, перекидываясь шутками на родном языке, и в их движениях читалась та же уверенность, что и у воинов его отряда. Харальд невольно расправил плечи: среди чужих он вдруг увидел своих.
Один из них отделился от группы и неторопливо подошёл к краю пирса. Высокий, плечистый — куда шире в плечах, чем любой грек, — он выглядел как скала среди суетливой гавани. Лицо его было изрезано шрамами: один тянулся от виска к скуле, другой змеился вдоль подбородка. Руки, грубые и узловатые, помнили больше битв, чем Харальду было лет.
Воин окинул взглядом их корабль — потрёпанный парус, потрескавшиеся вёсла, тридцать измождённых фигур, всё, что осталось от трёхсот. Его глаза, холодные и проницательные, задержались на каждом лице, словно взвешивая силу духа, скрытую за усталостью.
— Харальд Сигурдарсон? — спросил он.
— Да.
— Я Торкель. Командир варяжской гвардии. — Он оглядел Харальда с ног до головы, не скрывая оценки. — Говорят, ты ярл. Говорят, у тебя были земли. Говорят, ты хочешь их вернуть.
— Говорят правду.
— Здесь, — Торкель обвёл рукой гавань, город и стены, — правда стоит дорого. Иногда — жизни.
Харальд спрыгнул на пирс. Ноги качнулись — он провёл в море сорок дней, и земля под ним была не твёрже палубы. Он выпрямился, посмотрел Торкелю в глаза.
— Я пришёл сюда не за правдой. Я пришёл сюда за золотом.
Торкель усмехнулся. В усмешке не было насмешки — только понимание.
— Тогда ты пришёл по адресу. — Он развернулся, жестом приглашая следовать за ним. — Здесь, мальчик, золота больше, чем песка в море. Но его не берут. Его зарабатывают. Кровью. Или хитростью. А иногда — и тем, и другим сразу.
Глава 3.
Они шли через город, и Харальд молчал.
Слова не могли описать то, что он видел. Перед ним раскинулся живой, дышащий город — величественный и шумный.
Широкие улицы, вымощенные гладким камнем, по которым катились повозки, запряжённые неторопливыми мулами; колёса скрипели, возницы покрикивали, а пешеходы расступались перед гружёными телегами.
Дома вздымались ввысь — в три, четыре, даже пять этажей, — с балконами, увитыми плющом и цветущими лозами, с большими окнами, за которыми угадывались просторные комнаты, залитые солнечным светом.
Торговые ряды тянулись вдоль улиц, манили ароматами и красками. Здесь продавали всё, что только можно купить за золото: шёлк и парчу, мерцающие на солнце; пряности, чей запах смешивался с дымом благовоний; золотые украшения и серебряную посуду, слепящую блеском; живых птиц в искусно сплетённых клетках и шкуры диких зверей, раскинутые на прилавках. Харальд вдыхал этот воздух — насыщенный запахами далёких земель, — и понимал: он попал в сердце мира.
Люди. Столько людей, сколько Харальд не видел за всю свою жизнь. Они текли по улицам, как полноводная река: торговцы с корзинами, ремесленники с инструментами, слуги с кувшинами, дети, снующие между ног взрослых.Он был среди них — чужой, высокий, светловолосый, с тяжёлым топором на поясе и щитом, закреплённым за спиной. Его северная одежда, грубая и простая, резко выделялась на фоне ярких туник и плащей горожан.На него смотрели. Он чувствовал эти взгляды — любопытные, испуганные, оценивающие. Кто— то отступал в сторону, кто— то перешёптывался, прикрывая рот ладонью, а кто— то, особенно дерзкий, провожал его долгим изучающим взглядом. Харальд шёл прямо, не опуская головы, — пусть смотрят. Он не собирался прятаться.
— Не обращай внимания, — сказал Торкель, не оборачиваясь. — Они привыкнут. Или ты привыкнешь.
— К чему?
— К тому, что здесь ты всегда будешь чужим, — произнёс Торкель и остановился перед массивными воротами, украшенными бронзовыми рельефами. За ними открывалась огромная площадь — Форум, сердце города. — Отсюда берёт начало Меса, главная улица. Она ведёт к Большому дворцу — туда мы и направляемся.