Наталия Коноплева – Новеллы. Рассказы (страница 2)
буран утих только к вечеру. всё это время Эльза проспала, забившись в чей-то сарай. потом она поймала дилижанс и возвратилась домой. дома всё было так, как он предчувствовала. стёкла парников были разбиты, незакрытые дверки были сорваны, молодые побеги поломаны и вырваны с корнем..
на завтра вернулся Энрик. Увидев разгром, учинённый бурей, он лишь покачал головой и сказал:
– Значит, будем переселяться на север. Мне от деда досталось небольшое наследство, домик на болотах. Этот большой дом придётся продать, и на вырученные деньги будем жить, а потом…
Настал день отъезда. Все бумаги были подписаны, всё согласовано, и супруги уложили свои пожитки в коляску, запряжённую осликом. Держать лошадей, отныне, будет не по карману. До имения Энрика добирались четыре дня. И вот наступил тот день, когда глазам Эльзы впервые предстал унылый северный пейзаж. Вересковые пустоши переходили бескрайние болотистые равнины, чахлые искривлённые деревца чередовались с очажками чёрной воды. стаи болотных птиц, начавших уже возвращаться на север, оглушительно гомонили, но этот гомон не мог заглушить мучительного стона, звучавшего в сердце бедной молодой женщины.
– Красиво здесь, правда? – восхищённо прошептал Энрик. Он что, издевается над ней? Да нет, не похоже. Неужели он и вправду любит эти болота, этих надоедливых птиц, этот воздух, насыщенный болотными испарениями? Наверное, любит…
Прошёл год с тех пор, как молодая чета поселилась на западных болотах. У Эльзы родились близнецы, мальчик и девочка, которые, не прожив и месяца, умерли, не вынося тяжёлого отравленного испарениями воздуха болот. Сама Эльза часто болела, но старалась не подавать виду, что ей тяжело, потому что Энрику было ещё тяжелее. Он нанялся угольщиком к поставщикам угля для пароходов и паровозов, и теперь целыми днями пропадал в лесу, выжигая древесный уголь, а после этого шёл домой через обширные болотистые топи. Уходил он ни свет ни заря, когда Эльза ещё спала, а возвращался поздно ночью, хмурый, усталый, а нередко и злой и на себя, и на жену за преследующую их бедность. Он стал раздражителен и часто кричал на жену, которая уже носила под сердцем их третьего ребёнка. А однажды Энрик заявился домой пьяный и, бранясь, начал вышвыривать из сундуков одежду и оставшиеся у Эльзы украшения, а когда жена попыталась его утихомирить, замахнулся и ударил её кулаком в лицо. Кровь брызнула из разбитых губ и сломанного носа, женщина упала на земляной пол хижины, а Энрик прошёл в спальню и с грохотом захлопнул дверь. Наутро Эльзе стало хуже, а через два дня Энрик послал за доктором. Доктор прибыл, осмотрел больную и Энрику побольше ухаживать за женой. «у неё, – сказал доктор, – нервное перенапряжение. В её положении это неудивительно. Ей нужен уход и побольше отдыха».
– Мне нужна хозяйка, а не дормоедка! – воскликнул взбешённый Энрик, – не для того я тружусь день и ночь в этом проклятущем лесу, чтобы дома меня ждала жалобщица и белоручка!
Он выпроводил доктора, заплатив ему гораздо меньше, чем следовало, да и то, это были все его сбережения.
У Эльзы случился выкидыш, после которого она сама едва не умерла.
Из-за болезни жены ему пришлось простить работу, и его, конечно же, уволили. С жителями ближайшей деревеньки, которые вначале помогали Эльзе продовольствием, он окончательно рассорился после того, как местный староста объявил его дьяволопоклонником и угнетателем женщин. Ну, насчёт последнего, со старостой была согласна вся деревня. Где это видано, чтобы муж тащил любимую жену в дикие пустынные края, заставлял каждый день работать и, по слухам, даже бил. Он знал также, что его жену называют в деревне не иначе, как «Болотной Вдовой», словно бы его и вовсе не существует. Его это злило, но что он мог поделать?..
К весне Эльза стала поправляться, и муж безжалостно выпроводил её во двор со словами:
– А теперь работай! Домохозяйка ты или нет? Дом весь в грязи?
Эльза послушно поплелась в сарай за новой метлой, а Энрик занялся починкой прохудившейся сети. С потерей работы он обнаружил, что неплохо умеет удить рыбу, ловить и жарить лягушек, к которым прежде и притронуться-то не посмел, собирать прошлогоднюю клюкву и бить птицу, так что теперь еды у них хватало, а иногда было даже больше, чем он покупал в городе или в деревне. Так что к весне настроение его немного улучшилось, ворчал он на жену больше по привычке, чем из надобности. Теперь целые дни Энрик пропадал на охоте и возвращался домой довольным. Но его уже навсегда покинула та юношеская беззаботность и то задорное веселье и мягкосердечие, так присущие ему ещё так недавно. Эльза со страхом видела в нём все эти перемены. А ведь Энрику шёл всего лишь двадцать первый год, однако волосы начали седеть и выпадать, глаза потускнели, а щёки покрылись морщинами. Да и она, в свои двадцать выглядела не меньше, чем на сорок – так действовал на них, жителей равнин, болотный климат.
Каким бы довольным ни был Энрик, на его отношении к жене это мало сказалось. Да, он больше не кричал, но всё больше отмалчивался или уходил из дому, кога она начинала донимать его разговорами. Раз в Апреле, шла уже третья весна их жизни на болотах, Эльза напросилась с Энриком «на берег», как они называли земли по ту сторону болот, среди лесов и озёр. Он неохотно согласился.
Уже распустились первые цветы, и пока Энрик удил в озерце рыбу, Эльза бегала по поляне, собирая первоцветы. Вскоре, однако, Энрик отбросил удочку и, вытянувшись на сыроватой прибрежной глине, забросил руки за голову. Он лежал на узкой полоске берега между водой и крутым глинистым береговым откосом, размытым недавним дождём, и смотрел в бездонное голубое небо, в котором медленно плыли белые облачка. Тёплое Апрельское солнце пригревало, щебет птиц убаюкивал… вдруг его разбудил крик Эльзы:
– Дождь начинается! Пошли домой, Энрик!
– Ты что, боишься весеннего дождя? – сонно пробормотал он. – это боги плачут от счастья, видя, как расцветает природа! – и он снова прикрыл глаза, подставив лицо живительным тёплым струям. Одежда на нём промокла насквозь, но блаженство было столь полным и безраздельным, что не хотелось обращать внимание на такие мелочи. Правой рукой он безотчётно сжимал высунувшийся из земли корень, словно тот мог помочь ему оединиться с землёй в этот весенний день. Эльза что-то кричала, но что до сознания Энрика не доходило, пока… он услышал какой-то тихий рокочущий гул. Сначала он подумал было, что это гром, но потом сообразил, что для грозы вроде бы ещё рановато. А гул всё нарастал, словно где-то готовилась сойти снежная лавина или сель…
Первые капли дождя застали Эльзу довольно далеко от той поляны, где находилось озерцо и рыбачил Энрик. В поисках цветов она углубилась в лес и слегка заплутала, а когда нашла обратную дорогу, запуталась в зарослях ежевики, и колючие ветви в нескольких местах порвали её платье. Пока она выпуталась из ежевичных кустов, то промокла насквозь. Она бегом бросилась к озерцу и закричала на бегу Энрику, что пора бы вернуться домой. И тут это случилось. Размокший откос стал оседать и через мгновение рухнул в воду, подняв со дна тучи ила. Эльза от ужаса застыла не в силах шевельнуться. Самостоятельно выбраться из-под завала было не под силу и двоим. Опомнившись, она бросилась к краю размытого обрыва и успела увидеть руку, намертво вцепившуюся в корень какого-то растения, а потом всё пропало в мутной воде. Она поняла, что в последний раз видела Энрика живым. Обвалом его, видимо, сбросило в воду, а вынырнуть помешала рухнувшая следом глина. И, действительно, когда через час, деревенские парни вытащили его со дна озера, всё лицо и шея были перемазаны глиной. Видимо, перед смертью Энрик пытался выбраться на берег, но ему не под силу было справиться с глиняным завалом. Эльза не помнила, как добежала до деревни и с криком ворвалась в первый же дом, не помнила она, и как шестеро дюжих парней напрасно спускали в озеро сеть,.
Она не помнила, как вернулась домой. Лишь к вечеру сознание её немного прояснилось, и она стала корить себя за нелюбовь к мужу в последние годы, за упрёки, которыми осыпала его за то, что он охладел к ней, ведь он не мог иначе, он так уставал на выжигании угля и на охоте…
Зажжённая свеча догорела, и дом погрузился во мрак. Тяжёлые шаги за дверью отвлекли женщину от печальных мыслей. Она поднялась и подошла к двери.
– Кто там? – не без опаски спросила она, в такую позднюю пору редко можно ждать гостей.
За дверью молчали, а потом один раз сильно стукнули в дверь. Молодая женщина задрожала, вспомнив предания о мёртвых, встающих из могил и возвращающихся в любимые при жизни места.
– Кто там? – ещё раз спросила она.
– а дверью раздался хриплый стон. У молодой женщины отлегло от сердца. Должно быть, это всего-навсего глухонемой деревенский дурачок Иван, но что в таком случае он делает здесь, так далеко от родной деревни и в такую пору? Но, поколебавшись, дверь всё же отворила. Светила яркая луна, озаряя мужскую фигуру в охотничьей куртке и в подвёрнутых штанах. С волос и одежды ручьями стекала вода, руки были перемазаны в глине, лица было не видно за глинистыми подтёками, в волосах запутались комки водорослей. Мужчина протянул вперёд руки и прикоснулся к Эльзе. Руки были ледяными. Эльза вздрогнула и отшатнулась. И тут, лунный луч упал на лицо незнакомца. И как не измазано оно было, Эльза вскрикнула. Она узнала черты бледного неподвижного лица с белёсыми глазами.